Ритуал привязки? Аланна вздрогнула. И вспомнила вдруг, как летом в столице упал с лошади и сломал шею молодой парень-архан. И как его хариб сам, без приказа, вошел в погребальный огонь. Вспомнила непонятную ей тогда пустоту в глазах юноши, вспомнила крик его трехлетнего сына, и впервые задумалась: может, не просто так называют харибов «тенью архана»?
А сама она смогла бы отказаться от Лили? Аланна сглотнула. Вряд ли. Харибы не понимают, но узы богов ведь и на арханов влияют.
— Я люблю Рэми, — прошептала вдруг она. — Сильно люблю…
А Лили лишь опустила голову, так, что золотистые кудряшки погладили ее щеки, и выдохнула:
— Я знаю. И Кай знает. Мы не выдадим… но… Архана, умоляю! Нельзя так!
— А сама?
Хариба опустила взгляд в пол.
— Я не архана. Рэми — не архан.
— Почему ты не понимаешь? — взмолилась Аланна. — Люблю его, не могу от него отказаться… Ну не могу я!
— Я понимаю, — дрожащим голосом ответила Лили. — Все понимаю. Но эта любовь вас погубит, моя архана. И его погубит! Прошу, образумьтесь! Ради всех богов!
Аланна сглотнула и резко оттолкнула от себя харибу. С трудом сдержав слезы, она швырнула хлыст на стол и выбежала из комнаты, уронив по дороге яблоко.
Она летела по коридорам замка, как безумная, не разбирая дороги. Понимала, что Лили права, что нельзя так, но душу переворачивало вовсе не это.
Рэми ее не любит. Когда любят, пытаются прикоснуться, быть ближе. А он? Всегда далекий, всегда холодный. И кроме того поцелуя...
Слезы хлынули сами, не спросились. Ручейками побежали по щекам, вновь размазывая руны рисунка. Сколько раз она плакала из-за Рэми? Сколько еще будет плакать? Почему не может, как прежде, вспомнить о гордости и забыть? Дышать не может!
Как слепая, брела она по коридору, ладонями опираясь на увешанную гобеленами стену. Не любит. И этого ничто не изменит… А она только и делает, что навязывается... стыдно-то как!
А гобелен вдруг поддался под ладонями, выгнулся выемкой и, не удержав равновесия, Аланна полетела во тьму…
Уходили отвесно вниз скалы, украшенные гирляндой снега и льда. Растворялись в мягком одеяле облаков. А где-то далеко над облаками начинало показываться солнце.
Аши стоял на вершине скалы и наблюдал. И гадал, вмешаться или нет. Впутывать в собственную судьбу младших богов было опасно. Тем более, таких младших богов, как отвергнутый всеми дядя. Но нити уже дрожали в пальцах и плели свой, только им известный узор. И судьба одного исцелялась, а другого — манила неизвестностью. Варнас бы развеял эту неизвестность. Но Варнас играет в собственные игры... кто сказал?..
Аши не хотел таких перемен, но у него не было выхода.
Оказалось, что носитель прощает далеко не все. И, один раз чуть его не потеряв, Аши не хотел рисковать вновь.
Почему люди так слабы? Почему так легко отдаются во власть чувств? Почему высшие маги настолько хрупки, что только чуточку согнешь и сломаешь же...
И если носитель уйдет за грань, Аши придется вернуться в темноту ритуальной башни...
Его передернуло. Снова висеть в цепях? Темнота под ногами, темнота над головой. Изрезанные цепями крылья и боль, что стекает по спине тяжелыми густыми каплями.
Аши не хотел в башню. И носитель обещал помочь освободиться, так ради богов! Почему все обернулось вот так?! И за помощь носителя Аши должен заплатить свободой!
— Может твоя свобода не там, где ты думаешь? — спросил тихий голос, и Аши встрепенулся. Сложил за спиной крылья и выдохнул в ответ:
— Моя свобода вдали от двенадцатого, так почему я должен снова, отец?!
— Ты ничего и никому не должен, мой сын. И скоро ты это поймешь.
И Аши сдался. Расправил крылья, упал вниз и парил над облаками. Хотел натешиться ветром в перьях прежде...
Прежде чем его опять сложным ритуалом припаяют к душе носителя. И заставят заснуть.
Но лучше так, чем ритуальная башня...
Хотя есть еще выход... один есть... только очень опасный.
Темно и душно. Холодной рукой сжимает сердце страх, трясет нервная дрожь. Страшно болит ушибленная коленка, а спину колет острый угол.