И на тренировочном поле сразу стало тихо. Заинтересованные дозорные живо разбежались в правильный круг, и в этот круг без сомнений и страха шагнул Рэми, стягивая с себя тунику.
Кровь прилипла к щекам — впервые Аланна видела Рэми раздетым. И удивилась, насколько красивое и мускулистое тело у заклинателя, хотя с виду и не скажешь. Гибкий и стройный, излишне тонкий для кассийца в кости, Рэми был будто соткан из мышц, двигался подобно голодному до крови зверю. И вдруг захотелось прижаться к нему, почувствовать тепло и мягкость его кожи, провести кончиками пальцев по рисунку мышц, и стала понятна «глупость» Лили, а в груди заныло от разочарования. Этого никогда не будет.
— Т-с-с… — прошептало божество. — Потерпи, красавица, и все тебе будет. Гораздо раньше, чем ты ожидаешь…
Аланна вспыхнула. Любуясь на Рэми, она и думать забыла, что сейчас не одна. А коварное божество читало ее мысли, купалось в ее запретных чувствах… нельзя так думать о Рэми, нельзя!
— Конечно, можно, — заметил ироничный голос. — Но ты опять отвлекаешься...
И Аланна вновь приникла к окошку. Дейл улыбнулся, повел обнаженными плечами, Занкл сложил на груди руки. Дозорные что-то кричали, подбадривая, Рэми стал в стойку… перед глазами Аланны поплыло. Что за радость находят мужчины в убийствах, в крови? В драках. А ведь находят же! И глаза Рэми горят животным огнем, и противник его больше не улыбается, и движения уже так быстры, что и неуловимы... И каждый удар заставляет сердце биться сильнее.
Ну зачем?
А Дейл уже дерется всерьез. И в глазах Рэми, шальных глазах зверя, вспыхивает синее сияние. И Аланна чувствует, как воздух густеет, и еще чуть-чуть...
Но Рэми вдруг оказывается на песке, а Дейл над ним, сжимая его шею.
— Энхен! — крикнул Занкл, и Дейл остановился…
— Прости, забылся! — виновато сказал он.
— Забылся? — зло переспросил старшой. — Это же рожанин, простой мальчишка, а ты — воин!
— Дрался он не как простой мальчишка, — ответил дозорный, отходя к концу поля. — Еще немного и ударил бы магией. Хреново ты его учишь, Томас, если он так легко срывается.
Учишь? Аланна проследила за взглядом Дейла и только теперь заметила стоявшего в другом конце двора мужчину. Того самого, что сказал ей о выздоровлении Рэми. Значит, у Рэми, как и у любого высшего мага, есть учитель?
Это было хорошо и плохо. Хорошо, потому что Рэми надо научиться сдерживаться. Плохо, потому что Томас Аланне не нравился. Было в нем что-то гнилое.
— Смотри, Аланна. Пойми, наконец, что твоего Рэми никто тут не воспринимает, как простого рожанина. Его берегут, как сокровище, но и уберечь они его не смогут.
— Почему?
— Потому что ты захотела иначе. Потому что он тоже... захотел иначе.
Кто это "он", Аланна спросить не успела, потому что Занкл выругался и закричал на Рэми:
— Ты что творишь?! Это был учебный бой, а ты был готов убить! Не понимаешь, что Дейл — воин? Что его тело быстрее разума? Что он сначала убил бы тебя, а потом бы начал жалеть?
— Что ты приказал дозорному?
Занл осекся. Ярость на его лице быстро сменилась удивлением:
— Ты меня слышал?
Рэми не ответил, лишь сильно покраснел, прикусив губу. Потом поднял с песка тунику, натянув ее на мокрое от пота тело. И все избегал взгляда Занкла… будто был в чем-то виноват.
— Как давно слышишь приказы дозорных? — продолжал настаивать Занкл, но Рэми молчал. — Отвечай!
— С отъезда Жерла…
Дозорный выругался сквозь зубы.
— Ты слишком сильно одарен богами, Рэми, так сильно, что становится страшно — сумеешь ли ты унести эту ношу. Обычно тайный язык отряда слышат только дозорные из отряда. Это слово означает «не убивай»… Дэйл был готов тебя убить.
Аланна отпрянула от стены.
— Не отвлекайся, — осадил ее холодный голос божества. — Ты здесь ради этого разговора. И ради него позволил я тебе услышать приказ дозорного. А вот твой Рэми услышал его сам…
— Он действительно так силен? — не поверила Аланна.
Божество не ответило, а Аланна вновь приникла к окошку. Чему она удивляется, ведь Рэми — высший. Раньше она высших видела лишь издалека. В детстве их слишком берегли, повзрослев они держались поодаль сами. Были как бы выше всех людей, недосягаемы, лучше их всех... и за это их рьяно ненавидели.