— Зачем пришел, племянник?
Аши посмотрел на трон и встретился взглядом с дядей. Божеством шаловливым и вечно юным, которое не хотело выходить из облика ребенка. Только глаза у хрупкого мальчишки были слишком взрослые и все так же светились ровным синим светом. Но не слепили, как слепили временами глаза высших магов — Варнас не любил, когда просители не видели его лица. Намекал детским обликом, что его помощь — частенько глупые шутки. А люди... люди никогда не верили. И приходили вновь и вновь.
Вот и Аши пришел. А ведь знал, что дядя хоть и поможет, но и цену возьмет огромную, и сам помогая повеселится. От души.
— Я хочу стать свободным, — тихо ответил Аши.
Он ожидал, что Варнас засмеется, но он не смеялся. Дядя поднялся тяжело с трона, подошел к чаше всевиденья, провел ладонью над стекающим из чаши туманом. И сполохах увидел знакомое до боли лицо... носителя.
— Свобода это одиночество, Аши. А ты слишком человек...
— Я и так одинок!
— Так ли? — Варнас испытывающе посмотрел на племянника.
— Чего ты хочешь взамен? — оборвал неприятный разговор Аши.
— Ничего. От тебя — ничего, неразумное дитя, — устало ответил младший бог и хлопнул в ладоши, закрепив их договор магической фразой:
— Твой выбор, Аши.
Аши так и не услышал, как после его ухода Варнас тихо сказал:
— Глупый ребенок. Ты давно уже свободен... а свои цепи ты создал сам. Потому что ты слишком человек, чтобы быть одиноким.
Темный маг. 5. Миранис. Душа мага
У нас так много слов для состояний души,
и так мало — для состояний тела
Жанна Моро
Аши висел над умирающим Миранисом и в сомнении кусал губы.
Вмешаться?
Забыть?
И пылал на груди Мираниса амулет удачи... знал ответ, знал...
И сплетались воедино, издевались две нити судьбы...
Проклятый барс!
За окном темная ночь текла по пустынным улицам. Углубляла тени, заглядывала в тайники прогнившей насквозь души. Плыла по городу река, гордо несла блестящие в свете луны волны. И последним тягостным вздохом поприветствовала ночь лежавшая у его ног жертва.
Наконец-то! Он ждет в этой каморке уже три дня. Не ест, не пьет, не осмеливается двинуться лишний раз, чтобы не потревожить трапезы гадины. А она жрет не спеша. Переливает в себя чужие силы, чуть слышно поскрипывая от удовольствия, когда ее шипы пронзают еще живую плоть, заставляя умирающего хрипеть от боли. Кричать он уже не может... голос сорвал еще в первый день.
Она любит людскую боль.
Он? Не любит, но привык. Человек привыкает ко всему...
Только не к жажде мщения. К этому он привыкнуть так и не смог.
Он обернулся и успел заметить, как она встрепенулась. Сыто заурчала, вынимая из обезображенного тела один шип за другим. Соскользнула на пол, оставляя за собой иссохший труп, раскрывший рот в немом крике. Расправила витки жесткой плоти, наполненной теперь чужой кровью. И гибкой молнией рванула к носителю, скользнула вокруг его пояса и привычно вошла в кожу у основания шеи. Обвилась вокруг его позвоночника и замерла, будто ее и не было.
Это было не больно. Она была внимательней, чем его сестры, не ранила носителя, пока ее вовремя кормили. А вот если была голодна...
— Закончили на сегодня? — брат пришел внезапно.
Переступил через труп жертвы, посмотрел внимательно в глаза, и взгляд его в полумраке светился искренним сочувствием. Ему не надо было объяснять — такая же безмозглая тварь жила и в нем самом. Ждала внутри, иногда требуя выхода. И убивала, шаг за шагом, истекающую кровью совесть. Это и делало их братьями.
От этой ноши не избавиться. Никогда.
— Принц все еще жив, — начал брат рассказывать новости. — Телохранители его горят, но пока не сгорают. Никто не знает, что держит его у грани и когда он уйдет. Но все думают, что такого принцу не пережить. Видимо, у тебя получилось то, что у меня так долго не получалось. Ты все-таки его достал...
— Это не моя заслуга, а его глупости. Миранис так и не дошел до моей ловушки, потому и умирает так легко.