— Почему именно мою?
— Потому что он уезжал, а я оставался. И он хотел, чтобы я не ошибся, не наделал сдуру глупостей. Когда он впервые перепутал тебя спьяну со своим сыном, он продал отцовский меч, чтобы заплатить жрецам за предсказание… о тебе. Жрецы были очень удивлены. Мягко говоря. Все расспрашивали Жерла, чью судьбу пытался он вычитать в зеркале правды, да Жерл не выдал… а тайна ритуала слишком свята… вот жрецы неохотно, а отстали.
— Что было в том зеркале? — удивленно выдохнул Рэми.
— Твой выбор. Второй раз. Выберешь так, как хочет Жерл, и сам будешь счастлив… но есть и другой путь.
— Путь чего?
— Жертвы. Встанешь на него и будешь орудием в руках судьбы. Смертоностным и безжалостным. Зато обретешь славу. А что лучше для воина, для архана, чем слава?
— Я не архан, — прошипел Рэми.
— Не архан, — ответил Занкл. — А теперь подумай. Только что ты положил меня, воина, на лопатки. Только что использовал мою силу против меня же и сам того не заметил. И хоть ты и вроде как рожанин, а можешь противостоять архану. Можешь. Если захочешь. Ни один рожанин этого не может. Даже такой как ты, Рэми.
— Тогда почему ты встал против меня? Не боишься смерти? От руки мальчишки?
— Брось, Рэми! — рассмеялся Занкл. — Никто и никогда, даже во власти ярости, вина, наркотиков, не убьет того, кого не хочет убивать трезвым. А если убил, значит, об этом тайно мечтал и думал. Ты не хочешь мне навредить. И поэтому я не опасаюсь. Но если на твоей дороге встанет враг…
— У меня нет врагов!
— У таких, как ты, они будут всегда, — усмехнулся краем рта Занл. — Передышка закончена. Стойка, Рэми! — и обернулся к шагнувшим на поляну дозорным. — Ожел! Дэн! Покажите парнишке, что такое настоящая драка!
Тяжело дыша, Рэми поднял палку. Занкл же сказал, чтобы он близко не подходил к его дозорным. А что теперь? Но Томас улыбался, стоя на краю поляны, все так же держал крепко клубившуюся внутри силу. И Рэми понял: пока учитель сосредоточен на ученике, вреда ученик никому не причинит. И впервые порадовался навязанным узам. Но думать ему не дали — палка уже обрушилась на плечо, и злость понесла в новую драку.
***
Аланна спешилась и погладила волновавшуюся Лакомку. Лакомка мудрая, знает, что хозяйке плохо: тыкается мордой в ладони, даже яблоко не берет, чувствует. И вновь на глазах застывают слезы... но плакать она будет потом. В замке. А сейчас улыбнуться бы, пусть даже через грусть, не испортить этот день. Потому что он последний.
Медленно катилось к зениту солнце, разбивал влажный дух озера упругие волны жары. Плакали золотыми листьями и желудями дубы, шуршал невдалеке прибрежный рогоз, тянуло сыростью и холодом, и то и дело причесывал легкий ветерок спутанные кудри пожелтевшего пырея.
Рэми ждал на берегу. Как всегда. Будто ничего и не случилось. Гладил ластившегося к его ладоням бельчонка, улыбался и кормил задорного зверька лущенными орехами. А бельчонок принимал подарок, вольготно рассевшись на плече заклинателя и распушив горкой хвост.
Увидев Аланну, Рэми улыбнулся. Нежно опустил бельчонка на прибрежную траву, шагнул в лодку и протянул руку. Мало, этого было мало! И тепла в его глазах мало. И мягкости мимолетного прикосновения. И брошенного украдкой нежного взгляда. Лили права, всего этого мало!
И не радовала сегодня ни недолгая прогулка, ни нагретая солнцем малина, ни знакомая до последней травинки поляна, на которой Рэми, как всегда молча, расстелил плащ. И спросил вдруг, протягивая Аланне корзину:
— Твоя ненависть к жениху все еще не прошла?
Ненависть? А была ли она? Идэлан прохладен и спокоен, как полноводная река. С ним рядом хорошо. Как под крылом мудрого брата. Они часто разговаривали, обсуждали прочитанные книги. Идэлан всегда читал то же, что и Аланна. Будто искал общие темы для разговора. Всегда был подчеркнуто мягок и заботлив: привозил дорогие подарки, находил где-то редкие книги... При встрече и расставании целовал в щеку или в лоб, умудряясь не размазать вязь рисунка. Писал долгие письма, интересовался, как проходят приготовления к свадьбе. Не позволял Эдлаю даже близко к ней подойти, не то, чтобы обидеть. Был преданным другом и никогда не пробовал стать кем-то большим.