Не любят Лиру боги...
Но и заклинателя больше не любят. Высоко ты взлетел, Рэми, тяжело падать будет! Ишь, как архану-то здешнюю целует! Жарко! Аж в штанах тестно стало. Уж он бы эту златогривую девку... Жестко, властно! Только за такую архан и яиц лишить может! Но почему бы не помечтать? И Лира помечтал, стараясь двигаться бесшумно и дышать потише... Вытер липкую ладонь о траву и довольно усмехнулся. Боги ему улыбнулись.
Лодка оторвалась от берега, но выходить из орешника Лира еще долго не решался, до самой темноты. Думал. Рэми дозорные любят... коль узнают, что это Лира мальчишку выдал, не пожалеют. На конюшне выдерут да еще и мага позовут, чтобы заставить молчать. Значит, хитрее тут надо... Обходом...
Решился он поздней ночью. Тенью проскользнул по деревне, вором сиганул в покосившуюся хату и достал припасенный еще с лета бочонок с пивом. Вкусное пиво, душистое, бабка Рея делала. Для Лильки берег, для их ночки жаркой! Глядишь, от хмельного и подобрела бы девка...
Но и без пива как-то обойдется... абы архану хвоста накрутить и от заклинателя избавиться...
Бочонок Лира сам в замок тащил... Со старой кобылой Храпкой по спящей деревне бесшумно не пройдешь, а соглядатаи Мире не нужны. Не сегодня. Тяжелый бочонок оказался, зараза. И так хотелось его по дороге облегчить... Закопаться в придорожной траве. Хлебнуть хмельного и обо всем забыть. И об архане златогривой, и о тощем заклинателе, и о Лильке!
Но затаенная злость клубилась алым туманом, а месть гнала вперед, к высоким воротам замка. Получишь ты, сука-заклинатель, ой получишь!
Однако у ворот легче не стало. И долго пришлось привратника уговаривать. Тот сначала отнекивался, не хотел в замок пускать, спрашивал, зачем и почему... И морда его лоснилась жиром в свете фонаря. Но, попробовав пивка, через ворота Лиру провел, сказал, что для помощи на кухне позвали. И сразу же к бочонку присосался, свинья бесстыжая.
Бочонка было дико жаль... так дико, что Лира аж трусцой припустил по коридорам замка. Куда бежать, он даже в темноте знал — сам лепнину прошлым летом поправлял, и как раз в покоях архана. Туда и направился, а как до знакомых дверей добрался, то и струсил сразу...
Темно тут... Поздно уже.
Тихо... И руны на дверях, знакомые до последней черточки... сам выравнивал. И видел, как жрец потом аккуратно касался рун тонкими пальцами, шептал что-то, благословляя замок и его владельца. И сразу же стало почему-то муторно и дико. Может, ну ее эту рыбу?
А ну нахрен этого Рэми! Может, и так обойдется? А вместо Лильки надо Ени взять. Хоть и дурнушка, а разница какая? Батька ее сам тупую девку сплавляет, а как она ноги раздвинет, так баба и баба, в темноте оно и не видно...
И уже хотел развернуться, как дверь открылась сама собой, а в створке появился Эдлай в одних подштанниках да со свечой в руках:
— От тебя страхом сильно воняет, — спокойно сказал он, и от этого спокойствия у Лиры мурашки по коже побежали. — Ты уж проходи, раз пришел, или иди мимо. А то спать не даешь.
Лира аж рот раскрыл от ужаса. Знал, что арханы в самую душу глядеть могут, но чтобы аж так? Эдлай ведь не высший, точно не высший, Лира бы знал. А все равно архан чужого почуял.
— Ну... зачем пришел? Впрочем...
Эдлай скучающе скользнул ладонью по щеке Лиры, и на миг стало больно. Очень больно. И пестрой лентой побежали перед глазами воспоминания: все, до самых постыдных! Даже те, когда он рукоблудил на сеновале, думая о Лильке! И об архане, льнущей к заклинателю в ярко-алом свете. И о тяжести в штанах от увиденного, и о том, как он в орешнике с той тяжестью справлялся. И стало тошно. От своей низости тошно. От того, что никогда он не увидит в глазах Лильки того, что читал тогда Рэми в глазах той дурочки...
Слово "никогда" билось в висках стальным молотом. А когда боль и вцепившаяся в шею рука отпустили, Лира сполз на колени, уперся ладонями в пол, уставившись в дорогой ковер. Тихо... Почему так тихо-то?
Мерно стонет дом, гуляют по гобеленам волнами сквозняки, светлеют на темном ковре босые ступни архана. И мерным перестуком раздаются где-то вдалеке торопливые шаги.
Почему он молчит?
Медленно Лира поднял взгляд и задрожал, вжавшись в стену — глаза архана опасно сузились, зубы сжались до скрипа, а по щекам ходили желваки. Почему он злится?!
— Коня мне! — приказал Эдлай подбежавшему дозорному. — И отряд собери. Сейчас же! А этого... — старшой посмотрел на Лиру. — На конюшню. И сечь до беспамятства. Потом исцелить и еще раз высечь... и магов позови, что его боли научили. Настоящей.