Он бросил на стол хлыст, но в кресло садиться не стал — если сейчас сядет, но может и не встать, заснув в мягких объятиях бархатной обивки... а спать сейчас нельзя.
— Думаешь, отдых крадет твое время, дозорный? — тихо спросил Лис, оборачиваясь.
Спокойный голос, мягкий взгляд, синее пламя в глубине зрачков и безмятежное лицо, похожее на маску — самое то для любимого ученика верховного жреца. И не скажешь же, что когда-то этот человек принадлежал темному цеху и был убийцей. Не скажешь, что когда-то он пытался убить Армана.
И смотреть Лис умел, что еще хуже — видеть. Взгляд его всего на миг зацепился за гагатовый перстень, а Арман уже знал — жрец все понял.
Впрочем, Лису он доверял, как мало кому доверял из своих людей. Да, жрец играет по собственным жреческим правилам, да, он так же лицемерен и тих, как и все жрецы Радона, но Армана он не предаст. Однажды мог, а не предал. Так и сейчас не будет, уж в людях-то Арман разбирался неплохо.
— Давно тебя не видел, Лис.
И еще бы столько же не видеть.
— Девять лет, — уточнил жрец. — Мы все получили девять лет передышки.
— И ты думаешь, что передышка закончилась?
Лис вновь посмотрел в глаза Армана и во взгляде его мелькнуло что-то от былого Лиса, от умелого убийцы. Азарт? Радость ожидания? Желание, как тогда, с головой окунуться в интриги?
Арман в такие игры не играл. Если в них не было необходимости. А теперь, наверняка, необходимость была.
— Зачем пришел, Лис? Знаешь же, что у меня нет времени.
— Знаю, — спокойно подтвердил жрец. Он вдруг подошел к Арману, безошибочно нашел на его шее шнурок амулета и потянул на себя, высвобождая из плена одежд серебристую ветвь подвески. И посмотрел на магическую вещицу с таким затаенным восторгом, что Арману стало муторно.
— Тебе нравится подарок моего брата? — тихо спросил Арман.
— Ты же знаешь, что твой брат не успел закончить амулет перед смертью.
Арман это знал очень хорошо. Как и хорошо помнил день своего совершеннолетия. Помнил полумрак соснового леса, шелест папоротников, перестук копыт Искры за спиной. Помнил и заклинание, призвавшее убийцу, упыриху, и как с этой упырихой не управился, потерял сознание... а когда очнулся, спавший до этого амулет сиял на груди ярким пламенем, полный силы умершего брата. А упыриха была мертва. Чудо... чудо ли?
— Он ведь не раз спасал тебе жизнь, — бил словами Лис.
Не раз и не два. Подарок богов. Он жег грудь при опасности, лил силы в драке, отражал любую магию и мягким покалыванием предупреждал о чужой лжи. Он был другом, щитом, последним подарком брата.
— Твой амулет закончил целитель судеб, — сказал вдруг Лис. — Он же убил мою упыриху. Благодаря ему ты до сих пор живешь, неосторожный дозорный.
И Арман задохнулся на миг, поверив в одно мгновение. Да что надо этому целителю судеб?
— И тебя он спас, и ту упырицу, как ни странно, спас, и меня спас, а теперь ты хочешь его погубить...
— А ты хочешь воспротивиться приказу повелителя?
Лис пожал плечами, отошел в тень, будто привык быть в тени. Может и привык — жрецы никогда открыто не вмешивались в политику Кассии. Но полно было их везде: на советах за закрытыми дверями, в доверительных нашептываниях, в словах шпионов.
— Ты его видел, Арман, — неожиданно жарко прошептал Лис. — Чувствовал! И все равно хочешь убить? Самое прекрасное создание Радона, его сына, его подарок Кассии и спасение рода повелителя? Его, чья душа переплелась с душой твоего...
И осекся, встретившись взглядом с Арманом.
— Что ты мне пытаешься сказать? — прохрипел Арман. — Что?
Схватил Лиса за ворот рубахи, заглянул глубоко в глаза, будто пытался увидеть там правду. И не увидел. Щиты у жреца были поставлены на славу. И любому архану Арман мог бы приказать открыться, но... к сожалению, не жрецу. И потому не увидел ничего, лишь насмешку и грусть в темных глазах:
— Ты столь умен и столь глуп, Арман. Я пришел пригласить тебя на сон судьбы. Всего лишь... Ты ведь хочешь помочь Миранису, правда? А чтобы помочь ему, ты должен разобраться в себе...