— В себе? — выдохнул Арман. — Да какое отношение я?..
И осекся, вспомнив вдруг...
Значит, для тебя так важно, чтобы я жил?
И сами собой разжались пальцы на воротнике Лиса, а мысли почему-то устремились к амулету на груди, мягко переливающемуся белым светом. Целитель судеб его закончил, говоришь?
И вновь захотелось вытрясти из Лиса все, что тот знает, но не признается же жрец, сволочь! И все равно придется сделать то, что он хочет...
Да и поспать будет нелишним. Пусть даже и на этом проклятом алтаре.
— Хорошо! Но Нар пойдет с нами.
— Как же без Нара-то? — усмехнулся жрец и поддержал Армана, когда тот внезапно покачнулся. — Что же ты, дозорный, себя не бережешь? Если с тобой что-то станет, вся Кассия в крови умоется.
— Твой целитель судеб настолько мстителен? — усмехнулся Арман.
— Настолько раним, — поправил его Лис. — Если ударить в больное место. В тебя. Так давай вместе сделаем для него больным местом Мираниса. И тогда твой целитель судеб сам придет к твоему принцу.
И Арману вновь стало муторно. Ноги вдруг отказались держать, и все вокруг укуталось в мягкую дымку. Его подхватили у самой земли, уложили на ковер. Едва слышно выругался Лис, хлопнула по стене дверь, вбежал в кабинет Нар. Сунул под нос что-то вонючее, помог сесть, поддерживая за плечи. И все шептал что-то едва слышно, ругая за глупость.
— Ты как? — опустился перед ним на корточки Лис. — Встать можешь?
— Хоть моим людям не рассказывайте, — криво усмехнулся Арман. — В обморок, как слабая архана.
Перед глазами все еще плыло, в голове мутилось, но встать, опираясь на руку Нара, даже получилось. А идти оказалось гораздо легче, чем вставать.
— Сюда, — позвал Лис, с легкостью создавая арку перехода.
Рожанин и высший маг. Жрец. Арман вновь усмехнулся и даже не возразил, когда Нар подставил ему плечо, поддерживая. На той стороне, где уносились ввысь темно-синие стены храма, поддержка понадобилась.
Переход выжрал последние силы и всей тяжестью навалился на гордость. Глаза слипались, усталость в каждом движении отзывалась слабостью. Где-то далеко текла, переливалась водопадом темно-синяя магия, убегала тугими струями в чашу фонтана, и по стенам ходили синие отблески, отражаясь в понимающих глазах статуи Радона. В этом зале Арман никогда не был. И сомневался, что тут вообще-то кто-то когда был кроме жрецов.
В полузабытьи Арман добрел до алтаря и позволил уложить себя на холодный камень. Блеснул в свете магического огня клинок, холодным поцелуем прошелся по груди, разрезая тонкую ткань. Огрел теплом амулет, и Арман, убаюкивал блестевший лазурью туман. От горького дыма благовоний замутило. Стало на миг холодно. Потом все равно.
И Арман будто утонул в тяжелом тумане, насытившись теплым покоем.
Он вновь был ребенком. Сколько ему? Одиннадцать, пришел откуда-то ответ. А Эрру, значит, всего шесть... Эрр, значит, еще жив...
Арман стоял на одном из балконов своего городского дома и смотрел на плывущей во тьме город, в котором подмигивали, бегали маленькие фонарики. Сладко пахло цветущей под стенами дома акацией, в свете фонарей белели на дорожке упавшие цветки, легкими тенями метались внизу спущенные с цепи псы.
— Красиво?
Арман обернулся и увидел вдруг брата. Эрр сидел на перилах балкона, смотрел во тьму и болтал безмятежно ногами.
— Слезай сейчас же! Упадешь же! — крикнул Арман и стащил глупого мальчишку с перил, не удержался, упал, больно ударившись спиной о пол балкона. Но Эрру пораниться не дал. А брат, насупившись, вырвался из его объятий и сел, опираясь спиной на балюстраду.
— Я же осторожно! — обиженно сказал он.
— Эрр... — Арман сел на темном камне, прижал к груди колени и посмотрел на брата серьезно, запоминая уже потускневшие в памяти черты: и темные волосы, где запутался свет фонаря, и широко раскрытые черные глаза, в которых утихала обида, и пухлые губы, так часто тронутые счастливой искренней улыбкой. А потом нагнулся, протянул к Эрру ладонь, желая удостовериться, что он настоящий. Настоящий же, живой?..