— Поможешь мне? — тихо спросил Эрр, и Арман отдернул ладонь, вставая и опираясь на перила. Ну конечно... Эрр не может быть живым. И ничего, по сути не изменилось...
— Помогу, — хрипло ответил Арман. — Разве я могу тебе не помочь?
— Не обижайся... — в детском голосе было столько вины, что Арман улыбнулся. Сел на корточки, прошептал:
— Разве я могу на тебя обижаться? — и прижал вдруг брата к себе.
Эрр не сопротивлялся. И был горячим, живым. Он уткнулся носом Арману в плечо, хмыкнул едва слышно, и вдруг спросил снова:
— Поможешь мне?
— Я же сказал, помогу...
— Один... ты пойдешь один, куда я скажу... ты поверишь мне, правда? — он вырвался из объятий, поймал взгляд Армана и заговорил горячо, вовсе не детскими словами.
И Арман слушал, не понимая, зачем слушает. И к чему этот сон, эти детские тела, из которых они оба выросли? Оба... вот в чем дело!
И он очнулся вдруг, понял, что все так же сидит на том проклятом балконе, а Эрр стоит к нему спиной у стеклянных дверей. Взрослый! Они оба уже взрослые! Арман хотел броситься к брату, заставить развернуться, чтобы увидеть его лицо, но не смог даже двинуться. И вновь запахло магией, приторно, противно, и плечи Эрра дернулись, будто от смеха, и тихое:
— Ты обещал, — зацепило душу отчаянием. — Если хочешь спасти Мираниса, ты придешь. Если хочешь спасти меня... ты не возьмешь своих людей.
— Разве тебя надо спасать? — выдавил из себя Арман.
— Ты сам так выбрал, — ответил тот почему-то. И Арман, сумев скинуть оцепенение, бросился к брату, стремясь догнать, попросить объясниться, но упал с алтаря, разбив локоть о твердый пол.
Проклятие! Через окна просачивалась серость рассвета. Все так же шелестел за спиной магический фонтан и его отблески отражались в мертвых глазах Радона.
— Почему? — прохрипел Арман, вставая. — Чего ты от меня хочешь?
Радон молчал. И молчание его было невыносимым, живым. И показалось вдруг, что сейчас каменные губы шевельнутся, и из них вылетят так нужные теперь слова... но Радон лишь смотрел и смотрел на Армана и улыбался милостиво, холодно. И безжизненно.
Но сон безжизненным не был.
— Получил свой ответ? — насмешливо спросил за его спиной Лис. — Я точно знаю, что ты его получил. Но готов ли ты его принять?
— Почему мой брат сказал, что я его погубил? — обернулся к нему Арман.
— Так уж и сказал? Так уж и погубил? — тихо ответил жрец, и Арман понял, что Лис прав. Эрр такого не сказал. Но намекнул, что было хуже.
А Лис добавил вдруг:
— Все можно исправить. Если ты захочешь. Он ведь тебе сказал, как?
Арман заглянул в хитрющие глаза жреца и ответил:
— А это уже не твое дело.
Он выслал зов и хотел выйти из залы, как жрец схватил его за рукав и удержал, холодно отрезав:
— Мое, Арман. Ты даже представить не можешь, насколько. Первое, я должен отдать долг. Жизнь за жизнь. Второе, я служу Радону. А то, что ты сейчас делаешь, напрямую касается одного из его сыновей. Потому я не знаю, куда ты сейчас пойдешь, но ты возьмешь меня с собой.
— С чего ты взял, что я на это соглашусь?
— Или ты хочешь взять свою свиту?
— У меня нет времени на игры.
— А на зов главе темного цеха есть?
Арман одним жестом высвободил рукав, молча выругавшись. Лис, вообще-то, прав. И он был более чем уверен, что целитель судеб появится в условленном месте, как и в том, что брат хотел уберечь сына Радона. Но и идти одному на встречу глупо. И если он не может взять с собой кого-то из своих людей...
— Если ты предашь... — выдохнул Арман. — Ты же знаешь, что я выкручусь, но тебя достану?
— Мне незачем тебя предавать, — усмехнулся Лис. — Потому что мы на одной стороне и всегда будем.
— С чего это ты так уверен?
— Ты никогда не предашь повелителя и Мираниса, я — сыновей своего бога.
— Но повелитель приказал...
— Повелитель тоже человек и может ошибаться. Наше дело не допустить этой ошибки, не так ли?
Арман покачал головой, но спорить не стал. Да и некогда было — кольцо наливалось жаром и где-то вдалеке вопрошал, посылал зов уже успевший прийти помощник. Но в храм, ясное дело, зайти не решался, ждал, пока Арман выйдет.