Глупый, ну зачем так стараться? К чему смотреть тоскливо, как никто никогда не смотрел, шагать навстречу, тянуться острой мордой к ладоням, умоляя не прогонять?
А душа отзывается на чужую тоску мягкой горечью и хочется сдаться. Почувствовать себя хоть на миг опасно слабым и беспомощным? Нельзя. Если расслабиться хотя бы на удар сердца... до столицы Рэми не дойдет. Он уже сейчас был на той грани, когда либо идешь, упрямо, несмотря ни на что, либо падаешь, чтобы никогда не подняться. Он не хотел падать. Не мог. Не сейчас.
— Мне надо остаться одному, — через силу пояснил Рэми. — Ненадолго. Понимаешь?
И не надо так на меня смотреть, не надо меня жалеть, жалость убивает.
— Понимаю, — сдался вдруг Арис, отводя взгляд и перебирая в беспокойстве копытами. — Но если передумаешь, я не буду обузой, честно. Молчать и изображать дурака-коня я не люблю, но умею. И, если вдруг захочешь поговорить…
Поговорить? О чем? О том, что предал? Струсил? Что теперь получает по заслугам? Боги, тут и так все ясно!
Но было что-то иное. Интересное.
— Расскажешь о моих воспоминаниях? — тихо спросил Рэми. — Ведь это воспоминания, правда?
Пегас отвернулся:
— Не имею права.
— Откуда моя сила?
— Не могу, — повесил голову Арис, и в голосе его было столько боли... Но Рэми уже надоели загадки и не было сил быть добрым.
— Откуда я тебя знаю?
— Прости… — ответил Арис, нервно перебирая копытами.
— Тогда уходи! — ровно приказал Рэми, и на этот раз пегас послушался.
Дернулись ввысь, хлопнули крылья, метнулась в небо серебристая тень... И все же он прекрасен. Знать бы еще, зачем и откуда пришел. Так ведь не скажет же... Ничего никто не говорит. Одни загадки кругом и эта тупая беспомощность!
Рэми осторожно прикоснулся к плечу: крови немного, но стрела вошла глубоко и болело сильно, хотя кости и легкое, кажется, не задела. Но и лихорадить начинало, накатывала волнами слабость и плыл по венам, травил кровь черный яд. Занкл, Занкл, что же ты так?
А, может, Рэми заслужил?
Может, он на самом деле тварь?
Вспомнилось отражение собственного страха в глазах Майка, опустошение вокруг и два распростертых на траве тела... родители Эли. Заслужили... ли? Тошно-то как!
Синее море внутри колыхнулось, окунув в омут брызг. И стало легче, почти терпимо. Покачивались кроны дубов, капали за шиворот холодные капли, шелестел по прошлогодним листьям моросящий дождь.
Закутавшись в плащ, Рэми пустил по лесу сеть зова. Хотелось пить. Горло пересохло в пергамент, губы, казалось, уже было не разлепить, но услышав в вышине деревьев шум крыльев, Рэми улыбнулся, привычно укутал руку подолом плаща и подставил предплечье здоровой руки.
— Лишре, лишре, шен, — поприветствовал он птицу. Погладил влажную от дождя, теплую грудку, вгляделся в круглые глаза, поблескивающие в темноте. Как жаль, что нельзя остаться в лесу. Жаль, что сейчас как никогда нужны люди и помощь... с животными всегда понятнее.
— Отведешь к воде? — спросил Рэми, найдя в котомке кусок вяленого мяса. Птица гордо приняла подношение, курлыкнула в ответ на новые поглаживания и взмыла в живую темноту леса.
Она так и вела бесшумной тенью, пока Рэми не расслышал журчание воды и не махнул рукой, мысленно поблагодарив услужливого поводыря.
Вода оказалась столь же желанной, сколь и недосягаемой. Ручей выел себе глубокую, отвесную канаву и переливался манящим журчанием где-то в глубине, то и дело кидая искры лунного света. Спускаться к такому в темноте и с едва слушающейся рукой — безумие. Но едва моросящий дождь только дразнил, а пить хотелось так, что Рэми не выдержал.
Не успел он сделать и осторожного шага, как поскользнулся и упал на спину, здоровой рукой вцепившись в ветви какого-то куста. Наверное, вербы. Рэми в темноте не различал. Сжав на ветке пальцы здоровой руки, он дрожал и пытался отдышаться после новой волны боли и мучительно боялся пошевелиться, чтобы не потревожить плечо.
Чудом спустившись к ручью, устроился у самой воды, намочил край плаща и приложил к распаленному лбу…
Полегчало. Вода, приятно холодная, показалась настолько вкусной, что забылся и неприятный спуск.
Выбираться из канавы было гораздо легче, будто вода дала не только сил, но и унесла часть боли. Дождь, как назло, пошел сильнее. Рэми запоздало натянул капюшон и раскинул по лесу сеть зова. На этот раз отозвался волк — мелькнул тенью среди деревьев, бесшумно прыгнул на тропу и утробно зарычал, опустив голову. Не доверяет. Даже заклинателю.