Миранис...
— Едем! — Арман вскочил в седло. Искра заплясал, чувствуя нетерпение хозяина, и исчезло куда-то, будто испарилось, недавнее ощущение опасности. — Мы должны быть у озера на рассвете. Если Эрр сказал правду, Мир будет там...
— Эрр? — вопросительно посмотрел на Армана Зир. Но отвечать Арман не спешил — он не будет говорить об умершем брате с главой темного цеха. Да и сейчас важно другое, надо успеть! Об остальном подумаем позднее, когда найдем Мира.
***
Когда-то он любил столицу и молил богов, чтобы сюда вернуться. Вернулся. Дальше что? Люди, люди, обжигающая глупостью толпа... Душные ночи, преследующий запах гнили и вечная теснота узких улиц. А еще давно забытое чувство, что ты — выбравшаяся на охоту тварь... А ты и есть тварь. Ты, не она. Ты воин, дозорный, а слаб, как котенок.
Она сегодня была мирной. Сытой. Спала где-то глубоко внутри, даруя сладостное и пагубное чувство удовлетворения. Недавней жертвы ей хватило — ненадолго, через пару седмиц она вновь проснется. И вновь захочет жрать.
Жрать, жрать и еще раз жрать, ни о чем другом она не думает?
А он?
О чем думает он? Его жизнь... должна была закончиться уже давно. И закончилась бы, не вмешайся...
Впрочем, зачем винить мальчишку? Он хотел как лучше. Спасал. Он до сих пор не знает, что некоторых лучше не спасать.
Ночь, время темного цеха. Стелилась туманом, усмехалась в лицо гнилой вонью, змеилась узкой улицей. Тянула за собой нитью зова. В проклятую тьму. И даже не откажешься идти. Брат не знает слова "нет".
Хотя, зачем позвали и так было понятно. Брат недоволен. Только нахрен его недовольство. Перегрызть бы ему глотку, зубами, да тварь внутри не даст! И самому умереть не даст, он уже пробовал не раз и не два...
Эхом отбивались от глухих стен шаги. Улицы стремительно расширялись, наполнялись воздухом. Корчились в агонии опавшие листья. Скрипнула калитка. За тесным двориком дохнули обманным уютом горевшие светом окна дома. Скрипнули ступеньки, и он в последний раз посмотрел в сереющее небо — входить внутрь не хотелось.
А внутри на самом деле было уютно. В небольшой гостиной, закутанной в ковры, расплавленным янтарем тянулся свет, пахло сладковатым дымом, спала у камина, свернувшись клубком, черная кошка. Она подняла голову, посмотрела сонно на гостя и вновь улеглась, уткнувшись в живот носом.
Сам хозяин сидел в кресле, укутав худые колени пледом. Он был не стар, но в отблесках пламени его и без того землистое лицо казалось лицом мертвеца, которое кто-то подсветил изнутри отравленным серостью светом. И лишь в разного цвета глазах его теплились жизнь и ворованная магия. И что-то еще, в чем не хотелось себе признаваться. Что заставляло сжаться в комок, как нашкодившего мальчишку, и вызывало внутри беспомощный всплеск гнева.
Алкадий... любимый сын сдохшего Шерена — теперь их проклятие и их господин.
— Ты не торопился, — сказал Алкадий, и гость криво усмехнулся. К чему торопиться на собственную порку?
Но и брат не спешил. Что-то тихо прошептал, и недавно спавшая кошка вдруг сорвалась с места, прыгнула ему на колени и замурлыкала, потеревшись носом о его подбородок.
И вспомнился вдруг маленький мальчик, что так же любил сидеть в кресле. Забираться туда с ногами, кутаться в плед и ласкать шерсть льнувшего к его ладоням хорька. Откуда брался тот хорек, куда убегал позднее, никто не знал... Но стоило мальчишке появиться в доме...
— А ведь он все еще жив, — сказал хозяин, перебирая пальцами длинную кошачью шерсть. — А вы меня уверяли...
— Не я устраивал ловушку в таверне, — ответил гость.
— Знаю.
Знает? Что еще он знает?
Алкадий столкнул кошку с колен и вдруг скривился, как от боли. И только тогда гость увидел на янтарном пледе красные пятна. Кровь?
— Ты ранен, позвать целителя?
— Она меня исцелит. А вот тебя вряд ли...
Алкадий прижал ладонь к боку, и меж пальцами его потекли красные струйки — набухшая от влаги рубашка с удовольствием отдавала излишки крови. Может, сдохнет, так оно было бы и к лучшему... но не сдохнет же, такие так просто не сдыхают. Интересно, кто же его достал?..