— Играешь в свои игры? — прохрипел Алкадий, медленно вставая.
Гость насторожился, но не испугался, лишь пожав плечами. Пугаться он разучился с того момента, как потерял сына.
— Не понимаю, о чем ты.
— Ты ведь сам хотел помочь его убить, не так ли? — ответил Алкадий, подходя ближе. Несколько капель крови сорвались вниз, впитались в темную мягкость ковра. Кошка мурлыкнула и облизнулась, а гостю стало на миг противно. — Можешь сказать, почему?
— Он испоганил мне жизнь...
— Полагаю, что ты ошибаешься, — успокоился Алкадий, вновь возвращаясь в кресло: — Жизнь мы себе поганим сами. Всегда сами. Но если тебе легче искать виноватого, да будет так. Только меня виноватым делать не смей.
— Я и не собирался, — выдохнул гость.
И даже правду ведь сказал. Уж кого-кого, а Алкадия в своих бедах он не винил.
А брата ответ уже и не интересовал будто. Он со вздохом прикрыл глаза, и на миг на шее его взбухло, перекатилось, будто волна на море, и исчезло. Лоза спасает носителя...
— Та идея с карри была глупой... — сказал вдруг Алкадий.
— Но получилась! — усмехнулся гость. — А брат сколько не пытался...
Но осекся, стоило Алкадию открыть глаза. Усмехается. Зло, безжалостно, как над несмышленым мальчишкой. И ничего же с этим не поделаешь...
— Не получилась, — сказал Алкадий. — И... Это хорошо. Мне не нужен безумный Миранис, мне нужен мертвый Миранис. Запомни.
— Я запомню.
— Хочешь знать, кто меня ранил?
Не совсем, но если ты хочешь рассказать...
— Да.
— Я шел исправлять вашу ошибку, — ответил Алкадий. — Знал, что Миранис чудом ушел от карри, и что утром, с открытием ворот, он явится в столицу. И не хотел этого допустить... Я даже нашел принца... — он вновь усмехнулся, посмотрел в огонь и оторвал ладонь от раны... крови больше не было. Эта тварь столь сильна?
— Миранис спал. Как последний нищий валялся на поляне в лесу, голый, беспомощный... но он был не один. Я и очнуться не успел, как в меня всадили этот проклятый кинжал...
Алкадий замолчал на миг, потом поднялся, уже совсем без труда, подошел к камину и подбросил огню немного дров. Да так и остался сидеть на корточках, вглядываясь, как пламя с радостным треском жрет дерево.
— Целитель судеб, говоришь? — гость вздрогнул. — Сын великого Радона и земной женщины, полубог... один из двенадцати.
Так значит он проснулся? Опять? И он рядом с Миранисом? Гость чуть было не выругался вслух, но вовремя сдержался, вспомнив, кто может его услышать.
— Он унизил меня! Шептал мне на ухо, что таким как я нельзя жить, но сейчас он не может марать руки кровью... носитель не простит.
И он прав. Не простит... Боги! Если Алкадий не ошибся, целитель судеб все же спас Мираниса, а если спас, то... Гость покачнулся, внезапно забыв как дышать. Он уже проиграл. Против уз богов никто не выстоит...
— Что я всего лишь нечисть, та же тварь, что и карри.
И он прав...
— И что теперь я отвечаю за твои убийства, потому что он, видишь ли, тебя очистил!
Очистил?
Гость и понять ничего не успел, как Алкадий оказался рядом. Тихим шепотом прошелестели магические слова, яркими рунами зажглись в воздухе, и вмиг стало нечем дышать. Подогнулись колени, все вспыхнуло огнем, и в этом мире не осталось ничего, кроме боли.
— Теперь ты оставишь Мираниса нам. Теперь ты найдешь и убьешь целителя судеб, — шептал кто-то на ухо.
Но гость уже знал, что этого приказа ему не исполнить. Он может предать кого угодно... только не Рэми.
Темный маг. 10. Рэми. Выбора нет
Свобода подобна счастью:
для одного вредна, для другого полезна.
Новалис
Эта ночь проклята! Этот лес проклят! Этот ручей, эта поляна, эта свобода, что ускользала сквозь пальцы!
Аши хотелось кричать в голос, взмыть в усыпанное звездами небо и никогда не возвращаться. Он проиграл! Может, стоило Алкадию дать убить Мираниса, но инстинкты были сильнее — он должен защитить носителя двенадцатого. Должен, должен, должен, и он опять защитил!