— Проклятье!
Аши нервно дернул крыльями, отказываясь смотреть на своего носителя. Он знал те ненавистные цепи, что опутывали Рэми. Знал крепость этих уз. Знал, что Рэми не сможет противостоять воле богов… и от этого знания становилось еще хуже…
Эта тоска его изведет… и она будет все сильнее… Аши знал. Аши проходил это со своими носителями не раз и не два. Раньше он радовался… а теперь? А теперь изнывал от стыда и боли.
Рэми либо убьют, либо проведут через ритуал привязки. И тогда Аши вернется в ритуальную башню или сольется с душой носителя, чтобы вновь служить брату. Еще неизвестно, что хуже! Помочь Рэми, слиться с ним, жить им, дышать им, дарить ему свою силу — это не так и страшно. Это даже интересно… прожить яркую человеческую жизнь, насытить душу чистыми и искренними эмоциями, вновь научиться любить….
Но какой ценой?..
— Я погубил тебя, прости, — выдохнул Аши и все же взмыл в чистое небо. Может, в последний раз…
Здесь он уже, увы, не поможет...
Рэми проснулся сразу. Низко нависали над лесом тучи, стелился по траве, тянулся клубами туман. Ночь дышала последней тьмой перед рассветом, березняк жил, шуршал, просыпался. Тянуло от ручья сыростью. Было холодно до дрожи, все болело, плечо онемело, и плохо было так, что пару биений сердца он думал, что не встанет.
Он все так же лежал крестом на оборотне. Тревожно вслушивался в дыхание зверя и отчаянно боялся, что тому стало хуже. Но чужое сердце под ладонью билось мерно, зверь дышал ровно, глубоко, заметно согрелся, и, кажется, ему снилось что-то приятное. И будто по команде чужая душа раскрылась навстречу, укутала в тихое счастье, мягкий покой, и это придало сил встать — если они останутся так лежать, то до рассвета не дотянут оба.
Он с трудом вынырнул из-под теплого плаща и сразу же замерз. Пренебрегая дрожью и усилившейся болью в плече, осторожно оголил бок оборотня и вздрогнул. Раны не было. Был лишь темнеющий в полумраке рубец, который, наверное, вскоре сойдет, сменившись едва заметным шрамом. И стоило волноваться? Или стоило? И оборотень был ранен? Тогда рана где?
Переборов тошноту, Рэми на миг закрыл глаза. Да, он маг, но вылечил оборотня вряд ли — даже сильные маги в Кассии редко владели искусством исцеления. Вот виссавийцы... но на помощь виссавийцев им обоим лучше не рассчитывать.
Незнакомец застонал во сне и, дрожа, закрутился в плащ, пытаясь согреться.
— Скажи… — прошептал Рэми. Голос не слушался, звуки глушил беспомощный хрип. — Мир, это я сделал или ты?
И вздрогнул — вновь магия... и имя на губах, которого он знать не мог. А знал. И человека, что перед ним лежал, казалось, всю жизнь знал... как лучшего друга, брата... которого у Рэми никогда не было.
Оборотень вновь застонал, прохрипел через сон:
— Холодно!
Рэми встрепенулся, достал из-за пояса подаренный Жерлом кинжал и нарезал у края поляны высокой травы. Обложив ею все так же невинно спящего Мира, он побродил по березняку, собирая хворост.
Попытался развести огонь. Удалось не сразу, раненая рука почти не слушалась, захлестывали волны слабости, бросало то в жар, то в холод, страшно хотелось пить. И двигаться приходилось плавно, аккуратно, чтобы лишний раз не потревожить проклятое плечо.
Неприятно. Раздражало. Но даже на раздражение сил почти не осталось.
Когда огонь наконец-то захрустел хворостом, Рэми нарыл ножом у ручья корней земляного ореха, с помощью недовольно фыркающего ежика нашел у края поляны и срезал пару подосиновиков, набрал в лист лопуха немного малины. И вновь сел у костра, подбрасывая прожорливому пламени чудом не отсыревшие ветки. Боги, как же он устал!
— И все же, кто ты?
От неожиданности Рэми упустил подосиновик, но не обернулся. И без того взгляд оборотня буравил спину, хотя что у Мира было внутри, Рэми больше не чувствовал. Умеет закрываться? Плохо.
— Не думаю, что должен отвечать, — ответил он, выуживая из травы потерянный гриб. — Я не спрашиваю, кто ты. Ты не спрашивай, кто я.
— Как скажешь, — примирительно протянул оборотень, вылезая из травы.
Он обошел Рэми, расстелил плащ по другую сторону костра и сел на него, вовсе не стесняясь своей наготы. Зато заживший бок осмотрел внимательно и зловеще улыбнулся: