— Опытный целитель, надо же, — в его голосе послышались нотки уважения. — Неужто, виссавиец?
— Неужто лариец? — зло парировал Рэми, подавая оборотню малину. Объяснять, что и сам не верит в свое "целительство", Рэми не стал. Незачем. — Вот что, дружок, договоримся. Я — целитель. Ты — оборотень. Тайны есть у всех, а вот открывают тайны далеко не всем.
Мир взял одну ягоду, посмотрел на нее подозрительно, попробовал, улыбнулся и потянулся за следующей. Что б тебе пара с червяками попалась! Даже спасибо же не сказал!
Самому Рэми есть не хотелось. Пить, впрочем, уже тоже.
— Невежливо, знаешь ли, — съязвил Мир. Без спросу снял с палки испеченный гриб, отломал от него кусочек и сунул в рот. — Да и умный ты слишком. Откуда знаешь про ларийцев?
Рэми вздрогнул, кажется, оборотень привык, чтобы ему прислуживали. Еще один архан на его голову? Синие татуировки. Как он раньше не заметил?..
— Ты закрылся от меня, — задумчиво ответил Рэми. — Это тоже невежливо.
Мир лишь пожал плечами:
— Ты имеешь ввиду щиты? Привычка. А тебе, смотрю, стесняться нечего.
Значит все же архан. И маг… вот влип же! Щиты... что за щиты и почему Томас о них не рассказывал?
— В лесу, вижу, ты свой, — добавил вдруг оборотень, разрывая неловкую тишину. И вновь посмотрел так, будто в душу заглянуть хотел, но магией пока воспользоваться не пытался. И на том спасибо.
Рэми пожал плечами, пусть себе смотрит. В конце-концов, ему не привыкать быть «прозрачным» для арханов. Он растормошил палкой угли, достал запекшиеся корни земляного ореха. Нанизал один из них на прутик и подал через костер оборотню. Мир протянул руку… и схватил Рэми за запястье.
Блеснули синим глаза зверя, руку обожгло болью, упал на землю кожаный браслет, заиграли на запястье нити татуировки. Взбесилось море внутри, угрожая выпустить силу наружу, но раньше, чем Рэми успел очнуться, Мир уже ослабил хватку, взяв предложенный корень.
— Нет, не виссавиец. — Он дунул на дымящееся кушанье. — Кассиец. Да еще и рожанин, и глава рода. С такой силой, странно... хреново работают наши арханы, если тебя до сих пор не нашли, надо приказать Арману в этом разобраться.
Ответить Рэми не успел. Воздух вдруг закончился, запястья вновь рвануло болью, да гораздо более сильной. Уже на грани яви подхватили у самой земли заботливые руки, соскользнул с левой руки другой браслет и чьи-то ладони обхватили запястья, даруя исцеляющий, успокаивающий холод...
А потом чужая тяжесть исчезла, осталось лишь сереющее небо над головой, покачивающиеся березы и ласковый шепот трав. Боги, как же хорошо!
Долго приходить в себя ему не дали:
— С такой раной других спасаешь? — тихо выругался Мир. — Еще и в бегах? Дурак ты, брат.
— Зачем ты? — спросил Рэми, с трудом поднимаясь. Костер уже догорал, ручей щекотал волнами клубы тумана, где-то вновь фыркнул и спрятался от оборотня знакомый ежик.
— Это не я, — как-то устало ответил Мир. — Это твой архан, Эдлай. Ты же не думал, что можешь так легко убежать, друг мой? И что твой архан не додумается изменить твои татуировки?
Рэми ничего не думал. И оборотню ничего объяснять не собирался. Ни то, что на самом деле виноват, ни то, что думать у него пока что не было времени, ни то, что убегать для него было так унизительно. Зачем Миру это знать? Завтра они все равно разойдутся... а ярко-алые руны, прошившие татуировки на запястьях... можно пока спрятать под браслетами главы рода.
— Что это?
— Приказ о задержании. Ты ведь у нас маг и рожанин, осмелившийся заглядеться на хорошенькую воспитанницу Эдлая, Аланну, не так ли?
И в голосе его было столько презрения, что Рэми вздрогнул, почуяв неладное. Бежать надо... подняться, забыв о слабости, и бежать... пока еще не поздно!
— Что за глупости? — удивленно нахмурился Мир. — А ну сидеть!
И как тут ослушаешься? Наблюдают полыхающие синим пламенем глаза, не отпускают. Двинуться не дают. Дышать не дают без разрешения. Но в то же время… зло Мир не смотрел. Может и обойдется?