«Не ожидал вас увидеть так скоро», — мысленно сказал Арман, положив голову на лапы. Превращаться в человека он и не собирался — не очень-то удобно будет разговаривать с виссавийским послом без одежды.
— Сами попросили. Почему именно со мной? Вы же знаете, все, что касается отношений Кассии и Виссавии, я должен предварительно обсудить с вождем и его советниками. Так не лучше было ли сразу выбрать кого-то более опытного?
Почему так скоро? Попросил только вчера, перед тем, как пойти спать, а этот виссавиец приперся уже сегодня. Без предупреждения. И так не вовремя. Собственно, это место как нельзя лучше подходит для разговора. Людей здесь нет на пару дней пути во все стороны, Нар сам проверял, а Нару Арман привык доверять.
«Меня не интересует ваш опыт, меня не интересует сейчас политика. Меня интересует только Аланна».
Идэлан вздрогнул, взгляд его на миг сверкнул насмешкой:
— Вот как.
«Это все, что вы можете сказать?»
— Я и забыл, что вы тоже воспитанник Эдлая. Как и моя невеста…
«Никогда раньше не слышал, чтобы виссавиец брал в жены девушку-кассийку. Никогда раньше не слышал, чтобы кто-то из виссавийцев кого-то к чему-то принуждал… или вы не знаете, что Аланна не очень-то жаждет быть вашей женой? И вам, представителю самого «милосердного» народа это совсем не мешает?»
— Мой народ совсем не милосерден, и вы это знаете. А о причинах моей помолвки почему бы вам не поговорить с вашим бывшим опекуном? Не меня — его не волнуют чувства моей будущей жены.
Луна спряталась за тонкой вуалью тучи. Арман скосил взгляд на виссавийца и чуть вздохнул, подбирая слова. А слова подбирались совсем непросто. Арман знал, что лезет не в свое дело. Знал, что лезть туда не стоило. Но и против письма названной сестры, расплывшегося от слез, пойти не мог. И с опекуном он уже говорил. Но Эдлай лишь смерил бывшего воспитанника холодным взглядом и ответил, что для своей воспитанницы он подберет мужа сам. И спрашивать Армана не обязан.
«Вы меня неправильно поняли, — вздохнул Арман, — я просто…»
— Хотите убедиться, что я не обижу вашей сестры. Пусть даже и названной?
Арман вздрогнул. Шлепнула по воде рыба, вскрикнула разбуженная ворона. Будьте вы прокляты, виссавийские послы — видят человека насквозь, даже через поставленные щиты. А Арман не любил, когда его читали как открытую книгу, однако ради Аланны ответил: «Да».
— Клянусь своим даром, у меня нет даже мысли навредить девушке, — горячо ответил виссавиец, и Арман ему поверил. Знал, маги таких клятв на ветер не бросают. Да виссавийцы и вообще врать не приучены.
«Вы ее любите?» — спросил Арман, хотя не совсем понимал значения этого странного слова «любить». Он знал, что некоторые мужчины сходили с ума по некоторым женщинам, но назвал бы это скорее страстью, которая должна была пройти, только бы переждать. А любовь? Ерунда какая.
— Нет, — прямо ответил Идэлан, и Арману понравилась его прямота.
«Вы видели ее хоть раз?» — осторожно поинтересовался Арман.
— Нет.
«Тогда почему? — удивился оборотень, смахивая с лапы паука. — У Аланны богатое приданое, это правда, но вас, виссавийцев, золото не интересует. Красота ее, а она красива — тоже. Так скажите, зачем вам жена-чужестранка?»
— Незачем, — так же прямо ответил Идэлан. И еще раз повторил: — Может, зададите этот вопрос другому человеку — своему опекуну. Зачем его воспитаннице муж-виссавиец?
Новый порыв ветра зашуршал невдалеке камышом. Арман впервые за долгое время не нашелся, что ответить. А виссавиец окинул его насмешливым взглядом и продолжил:
— Думаю, вы совсем мало знаете о своем опекуне, мой друг.
Мой друг?
«Вас шантажируют, не так ли?» — сообразил Арман и сразу же пожалел о своей догадке. Но когда услышал холодное «да», уже не смог сдержать удивления: «Вас, виссавийца? Но как?»
Виссавийцы были настолько чисты, что временами это раздражало. Чем такого возьмешь?
— Хороший вопрос, — ответил Идэлан. Некоторое время он молча смотрел в холодную воду, и Арман не мог решиться прервать это молчание. Больше всего на свете он ненавидел подлость, вранье и шантаж. И ему не хотелось думать, что и Эдлай играет с Идэланом по правилам темного цеха.