«Чем он вас зацепил? — твердо спросил Арман. — Скажите чем, и, возможно, я смогу помочь».
— Вы хотите мне помочь? — Идэлан едва слышно усмехнулся. — Если бы вы знали чем, вы бы убили меня на месте.
«Я?»
— Вы, Арман. Когда-то давно я совершил непростительную ошибку… испоганил жизнь себе и… вам, как ни странно. И потому не вам меня спасать.
«Объяснитесь…»
— Спросите вашего опекуна, — Арман вздрогнул — опять опекуна! — хотя, скорее всего, он не скажет. Да и неважно это теперь, потому что не исправишь. Ни-че-го. Гораздо важнее — откуда он знает о моей ошибке? А узнать о ней он мог только от одного человека… очень опасного, с которым Эдлаю не стоило бы связываться.
Арман не прерывал, глядя в перелив лунного света по реке и ожидая продолжения, и оно не преминуло последовать:
— Красивый амулет, — сказал вдруг Идэлан, поддев тонкий кожанный ремешок на шее Армана.
Оборотень заставил себя не шевелиться, когда пальцы виссавийца скользнули по его шее, прошлись мягко по подвешенной на цепочке серебристой ветви… и вдруг отдернулись, будто обожглись.
— Этот амулет делал ваш брат? — спросил он.
«Да, последний его подарок».
— Вы так холодны… а мне говорили, что вы очень сильно переживали после смерти Эррэмиэля.
«А про ритуал забвения вам не говорили? — чуть насмешливо ответил Арман. — На котором ваши же виссавийские хранители смерти помогли мне забыть о боли по брату? Впрочем… оно и к лучшему, мой траур по Эрру был слишком уж глубоким. На счастье, мне помогли очнуться».
— Вы слишком строги к себе, вам было всего одиннадцать. Но амулет вы носите…
«Почему бы и нет? Вещичка очень хорошая, пару раз спасла мою шкуру. Эрр был талантливым магом. Жаль, что даже до семи зим не дожил…»
— Жаль, — эхом подтвердил Идэлан, и взгляд его затянул в омут непонятной Арману грусти. Но виссавиец вдруг встрепенулся и продолжил: — Вещичка действительно очень сильная. Говорят, что она вам и вчера жизнь спасла? Не смотрите на меня так, друг мой, слышал я вчера о вашем приключении. И о многом другом. Вы ведь знаете, что мать вашего друга-принца была ларийской принцессой?
«Да», — ответил Арман, чувствуя, что разговор принимает опасный оборот.
— Говорят, король Ларии получил очень неприятное предсказание относительно своего внука… Мираниса — наследного принца Кассии. Говорят, что послал в Кассию своих людей, чтобы они охраняли принца. Говорят, что на наследника готовят покушение…
«… а еще говорят, что виссавийцев не интересует политика Кассии».
— Виссавийцев нет, меня — да. И в моих интересах, чтобы наследный принц Кассии жил.
«Какое вам дело до Мираниса?»
— Поймите меня правильно, мне нет до него дела. Но… если он умрет, это изменит и мою жизнь. Нежелательно изменит. И потом… я вам должен, Арман. Я вам по гроб жизни должен. Потому… — он раскрыл ладонь и выпустил цепочку, на которой мягко покачивался небольшой амулет в виде густо переплетенных серебряных нитей.
Арман не знал, что это такое, но чувствовал, как внутри что-то перевернулось, отозвалось тревогой, разлилось теплом по груди.
— В вашей столице двое оборотней, судьба которых меня интересует. Вас спасет амулет вашего брата. Вашего принца — эта менее сильная, но также действенная вещичка. Начинить ее я попросил одного из советников нашего вождя. Но это временная мера, вы же понимаете.
— Понимаю.
— И потому должны найти другой способ охранить наследника, — Идэлан поднялся и бросил амулет в траву у лап Армана. — И себя. А я вам в этом помогу.
«И что потребуете взамен? Такие вещи не делаются просто так. Вы хотите, чтобы я не мешал вашей помолвке с Аланной?»
— Мешайте сколько влезет, — усмехнулся Идэлан. — Мне все равно. От вас я прошу всего лишь молчания. Вы никогда не расскажете опекуну об этой встрече, как и о тех, что за ней последуют. И если что — просто позовите, я всегда приду, друг мой.
Арман поморщился, услышав слово «друг», но возражать не стал. Идэлан еще может пригодиться.
Когда виссавиец, наконец, ушел, оставаться зверем больше не хотелось. Позвав Нара, оборотень приказал харибу взять амулет и, переметнувшись в человека, наскоро оделся. Луна подмигивала из-за вершин деревьев. Зверь глубоко спал внутри, и Арман надеялся, что он не проснется еще долго.