Медленная смерть. 1. Рэми. Незнакомец
Встреча с тобой — кошмар моей жизни.
Чак Паланик, "Бойцовский клуб"
Застывшими волнами серой породы уходили вверх, пенились снегом горные вершины. Где-то за спиной тонуло в облаках огромное солнце, а впереди раскинул крылья, манил первыми огнями человеческий город.
Аши удобнее устроился на вершине горы, подставив ледяному ветру разгоряченное лицо.
— Всему время... время засыпать... время просыпаться...
Мягкий шепот не давал покоя уже пару дней. Предупреждал. Подготавливал. И измученный долгим полетом Аши вновь взмахнул крыльями и взлетел в стремительно синеющее небо.
Он не хотел просыпаться.
Не хотел ни ритуальной башни, ни своих цепей.
Но время стремительно, и носитель повзрослел. Уже или наконец-то, Аши, сказать по правде, не знал.
Он просто летел, наслаждаясь волнами ветра.
Потому что завтра... завтра свобода может закончиться.
Эли почему-то всегда любила эти болота — с гниющим заживо лесом, приторным запахом багульника и прячущейся под трясиной топью. В ответ на недоуменный взгляд Рэми она смеялась, что гиблые болота такие же, как и ее душа… вроде как неказистые, полные грязи, а все равно в них тянет с неведомой силой. И только мудрый и опытный найдет в них тропинку к спрятанному за топями острову. А на острове…
…тихая переступь ветра в ветвях молодых берез, вездесущие синицы, и вязкий покой летними вечерами. Эли теперь нет, а остров остался. И их когда-то любимое место у упавшей березы осталось. И следы костра, и сваленный в кучу, чтобы сидеть было удобнее, ельник, и забытый на стволе березы платок…
Как давно Рэми тут не был? С прошлого лета? Ну да… С того дня, когда ему минуло шестнадцать. А Эли, судя по всему, продолжала сюда бегать… и, может, даже не одна.
Рэми взял платок, повертел его в пальцах и задумчиво сунул в карман. Наверное, не стоило сюда приходить, слишком больно, излишне свежо, да только матери живокость понадобилась. И, как на зло, в лесу траву эту повстречаешь редко, а вот на островке синие цветы уродились богато, рассыпались по поляне пушистыми звездами.
Тени все более удлинялись, расчерчивали пожелтевшую от засухи траву четкой сеткой. Хрустела в пальцах живокость, пачкала руки липким соком. От болота несло гнилой влагой, вздрагивали под ветерком молодые березки. И плыла над лесом, давила на плечи плотная тревога.
Тяжелым выдалось лето: то грозящая неурожаем и пожарами засуха, то обнаглевшая нечисть, то встревоженное зверье, успокаивать которое приходилось, Рэми — заклинателю. А как тут успокоишь, коль самого тоска и боль душат, да так, что и дома не усидишь?…
Лес все же ближе. Роднее, желаннее. Еще бы родные не тревожились так сильно, не умоляли бы возвращаться домой ночами… Понимали бы, как тяжело теперь усидеть в четырех стенах…
Где-то за кустами бузины тревожно крякнула утка, предупреждая выводок, хрустнула неподалеку ветка. Вылетела из орешника и уселась на плече суетливая синица, прокалывая рубаху острыми коготками.
"Чужак, чужак, — била она короткими крыльями. — Совсем близко — чужак".
Рэми успокоил птицу, задумчиво погладил желтое брюшко. Бережно опустил на землю собранные цветки, потянулся плавно за луком. Зверей бояться нечего: заклинателя зверье не тронет. А вот оборотни — те живут своей жизнью и своим непонятным разумом.
"Оборотни это порождение Ларии, потому-то мы от них пределом и оградились, — вспомнился вдруг спокойный голос Жерла. — Но в Кассию они не проходят, раньше их бьет магия".
Не проходили.... до недавнего времени.
Тот день двулетней давности запомнился на редкость ярко. Стояла ранняя весна, накрапывал мелкий дождик, окунал сосновый лес в вязкий туман, и Рэми страшно устал разбирая завалы на дорогах. Ступать по бегущей в гору скользкой тропинке приходилось очень осторожно. В голове звенела пустота, ноги укутало тяжестью, и каждый шаг давался с огромным трудом.