«Забудешь тут», — пьяно подумалось Рэми.
Душно. И голова тяжелая, сама к столу тянется… и спать хочется…
«Глупый ты, Рэми, — доносился издалека голос старшого. Сам он глупый, глупости несет, да и разговорчив… как всегда по пьяни. — Все вы, рожане, глупые. Смотрите на нас, арханов, с завистью и не понимаете… что счастье от рода не зависит. Вот я счастлив почти и не был… впрочем, я — тварь, заслужил. А ты?»
«А что я? Я не архан», — лениво подумал Рэми.
И с трудом удержал дрожь, когда буря на улице взвыла, разбилась о плотно закрытые ставни. Звякнул тронутый ветром колокол. И вдруг почудились сквозь полуопущенные ресницы кошачьи глаза у плеча Жерла. Не безжизненные, как во дворе, нет, — осуждающие. Кого? Убийцу-старшого или Рэми, что не сумел остановить дозорных?
«Дураком я был, — продолжал хмуро Жерл, и тихий виноватый голос его с трудом пробивался через шум бури. Да и не важен он был. Буря — важна. Боги гневаются. Почему? — Хотел забыть прошлое, как страшный сон, избавиться от всего, что там было. Вот и брата сводного выгнал. Решил, что если сам перестал быть чудищем, то и Ленара дома терпеть не обязательно...»
Чудищем? Брата? Вновь воет ветер, всхлипывает и утихает, сворачиваясь за домом шаловливым котенком. Трется о ногу Рэми мышь, тянется к заклинателю, вновь натягиваются до предела нити судьбы, и страх жрет до самых костей. У Жерла есть брат? Дивно… никогда о нем не рассказывал. О детстве рассказывал, о брате — нет. Интересно, почему?
«Выгнать выгнал, а покоя все равно не было, — выдавливает из себя Жерл. — Дозорным пристроился при замке повелителя, жену в дом взял, сын у меня родился, а покоя не было. Спать не мог… Сон — это счастье… тебе, молодому, не понять...»
Повторяется. Чушь несет… жалится. Странно это видеть, как сильный обычно мужчина жалится. Неприятно. И буря опять воет, швыряет о стены горсти капель. И нити судьбы звенят от напряжения, а одна из них, Жерла, наливается зловещим алым сиянием. Почему? Почему так муторно, будто что-то нехорошее надвигается, а Рэми никак не может помешать. Хотя помешать надо...
Старшой тяжело встал из-за стола и пошел к камину. Боги, почему он кажется таким старым и беспомощным? Всегда таким был?
Все вокруг вновь поплыло в дымке сонливости. Буря наотмашь ударила о стены, и тонко зазвенела чаша на столе. Жерл подкинул прожорливому огню дров, а вместе с ними — пучок ароматических трав. Казавшийся живым огонь обрадовался, взмыл алой пеленой, а потом растекся по дровам довольным потоком. Тянуло от него чем-то неуловимо знакомым, приятно горьковатым, может, душицей, но точно смешанной с магией. И нити вновь напряглись до предела, и почему-то почудилась в огне тень Эли, ее косы, взлетающие в такт музыке ветра.
Эли... Эли... больно-то как! Тоскливо!
«Полнолуние было, — продолжал старшой, возвращаясь к столу. Полилось в чашу вино, распахнул крылья хмельной запах. Эли в огне улыбнулась сладко, мечтательно, глаза кошки стали задумчивыми, а на нити Жерла собралась темная капля… — Осень, листья почти облетели. А я опять спать не мог, в сад повелителя пошел, думал, там успокоюсь… Как же!»
Сад, окружающий замок повелителя. Как там в легендах говориться? «Магическая оправа для жемчужины замка». Место, о котором все говорили с искренним восхищением. Как же хочется спать… И капля на нити наливается тяжестью… а Эли в костре застывает, исходя мелкой дрожью. Боится?
«Тут-то я эту тварь и увидел, — продолжает где-то далеко, Жерл. — Красивая, зараза, мышцы под шкурой переливаются, а грива до самой земли струится. Никогда и ничего столь красивого не видел. И опасного. Я долго не думал — выстрелил, думал, шкуру его золотистую под камином расстелю, сынишка рад будет, — и смеется. Горько так, будто через силу. — Не ты один по оборотням стрелять умеешь. И не тебе одному повезло. Только тебе повезло, что попал, а мне повезло, что промазал...»
Летит в стену чаша, взвывает в ответ буря. И теплое дерево под щекой вибрирует от удара. Не обижай, Жерл, не надо, не виновато оно… И буря за окном не виновата. Воет, плачет… И тополь под окнами не виноват. Стонет… Жерл стонет?
«А зверь-то исчез вдруг, будто истаял, понимаешь… а на поляне человек лежал, едва живой. Я думал, что там и умру… я же ему клятву давал. Я же его собой закрыл бы, не раздумывая, а он… такая же тварь, как и мой брат! Наследный принц Кассии всего лишь тварь… слышишь!»