Молчание висит темной завесой. Сон кутает в теплое одеяло и срывается, летит на стол с нити алая капля. Алая? Кровь?
«Я и очнуться не успел, как выбежали из кустов трое мальчишек. Один Мираниса плащом прикрыл, второй, что поменьше других был, стрелу из плеча выдернул. Я думал вмешаться — кровью же истечет — но тут мальчишка что-то прошептал, и рана на глазах затянулась. Такой редкий дар… и на услужении у оборотня.
Но когда принц глаза открыл, я радовался, как ребенок. Не понимал еще, чем мне это аукнется.
А на рассвете за мной пришли. Не убили, и на том спасибо, сослали в эту глушь. И клятву взяли магическую, что никому о той ночи не расскажу
Только… клятву-то брал телохранитель принца. Зеленый еще, вот и ошибся. Чуть-чуть. Потому и смог я тебе, опьяненному и почти уснувшему, рассказать о той ночи. Может, и не слышишь ты меня, а, Рэми? Значит, на то воля богов, что не слышишь…»
Его голос стал задумчивым и тихим… едва слышным.
«А знаешь, я поначалу тут даже счастлив был. Только здесь обрел покой, научился спать ночами. И понял, наконец, важную вещь — у меня есть семья: жена и сын.
Но… тогда поздно было. Я помню бьющий по глазам лунный свет и столь глубокие тени во дворе. А еще — скрип входной двери, шлепанье босых ног по ступенькам и широко раскрытые в радости глаза сына. Тень… дикий ужас… и крик, что до сих пор в ушах стоит. И хлынувшая во все стороны кровь.
Я никогда не убивал никого с таким восторгом, как убил оборотня, отнявшего жизнь моего сына. Я никогда не плакал так горько, как снимая тело жены с веревки. И жизнь моя тогда и закончилась… до тех пор, пока я не увидел тебя, волчонок… и то же дикое понимание в твоих глазах, какое было в глазах моего сына, Лаши».
Вновь повисло молчание. Долгое, бессмысленное. Рэми захотелось спать, сонная одурь уже почти завладела пьяным телом, он даже видел отрывки сновидений, как старшой продолжил: «Завтра уезжаю. Может, это и к лучшему — вдали от тебя, мальчик, мне будет лучше. Ты слишком похож на Лаши, такой же чистый душой, такой же безмолвно обвиняющий. Если бы ты знал, что я натворил, наверное, ты бы меня проклял… мой глупый свободолюбивый волчонок».
Рэми устало закрыл глаза. Где-то вдалеке подпевала огню Эли с разлетающимися в разные стороны косами, мурлыкала на коленях кошка, а с натянутой до остроты нити слетала еще одна капля. Рэми лениво попытался вынырнуть из пучины пьяного бреда, но уже не смог. И почти не удивился, когда скрипнула рядом лавка, а чужие пальцы погладили по щеке, стирая слезу: «Не думай обо мне плохо, волчонок». А потом накрыл сон, вновь унес на крыльях под самые облака, туда, где истекали дождем тяжелые тучи и над одеялом облаков всходило ярко-алое солнце. Дернулись за спиной крылья, ударили по воздуху. Тихий голос прошептал на ухо: «Я заждался, мой носитель», и нити судеб заскользили сквозь пальцы. Все меняется. Вот прямо сейчас все и меняется.
Проснулся Рэми, наверное, рано — не понять. Страшно болела спина, затекли руки, устроилась на столе, смотрела на Рэми внимательным взглядом огромная крыса. Она наклонила голову, дернула длинным хвостом и спрыгнула на пол, а Рэми, удивленно моргнув, выпрямился.
Догорал огонь в камине и было слегка душно. Все так же пахло травами, но сегодня этот запах раздражал, растрясал внутри болото тошноты. Крупные капли лупили по крыше, а, казалось, лупили по голове, ненавистными навязчивыми молоточками. От полной чаши на столе пахло хмельным. Рэми взял чашу, погрел ее слегка в ладонях и отпил глоток. Не то, вчерашнее, вино, а более слабое, теплое и сладковатое на вкус.
Испарились из головы остатки дури, улеглась тошнота, и Рэми, чуть пошатываясь, вышел в неожиданно пустую общую залу. Тут был все тот же навязчивый запах разлитого спиртного, остатки еды на неубранных тарелках и ловкая шустрая фигурка прислужника, бегающего между столов. Мальчишка подхватил с тарелки недоеденную куриную ножку, вонзил в нее зубы, и, встретив взглядом Рэми, улыбнулся. Дозорных слуги боялись, Рэми считали равным. На одной из скамей что-то вздохнуло, шевельнулось, из-под плаща показался заспанный и растрепанный Занкл:
— Куда все ушли? — удивился Рэми.
— Старшой приказ получил о переводе… и из замка уехал. Все его провожать пошли.