— Какой заботливый… — прохрипел Миранис, свешиваясь с кровати. Его вырвало.
А чистоплюй Арман с брезгливой миной обошел лужу, помог сесть, и, вытащив из рукава платок из кружев тонкой работы, подал Миранису.
— Вытрись, мой принц!
Миранис вытерся. Вернул испачканный платок Арману, с удовольствием полюбовался, как его друг «украдкой» отдал дорогой платок служанке. Девчонка будет рада. Выстирает кружево, выпорет дорогую вышивку с инициалами, а потом продаст да дорого, Арман при себе дешевых вещей не терпит. А старшой дозора, все такой же невозмутимый, кинул на кровать чистую одежду, даже дернулся к принцу, чтобы помочь одеться, но Мир раздраженно отмахнулся — уж не настолько он пьян!
— Пойдем, — протянул руку дозорный, когда принц натянул, наконец-то, тунику со штанами и нашел ступнями сапоги.
— А если я не пойду?
— Повелитель приказал тебя привезти либо сообщить, где ты находишься, — ровным тоном, как ребенку, начал в который раз объяснять Арман. Зануда! — Ты же знаешь, что я служу не тебе, а твоему отцу, клятву ему давал, потому ослушаться не могу. Даже ради тебя не могу, мы уже об этом разговаривали и не раз. Прошу, Миранис. Будет лучше, если я тебя привезу в замок. Будет лучше, если Деммид увидит тебя… когда ты очухаешься.
Какой деликатный… «когда очухаешься». Миранис рассмеялся Арману в лицо, но позволил помочь подняться. И даже разрешил себя свести вниз по ступеням в тяжелую густую, как масло тишину зала. Служанки, трактирщик, посетители — все стояли на коленях, сложив на груди руки и уткнувшись лбом в заляпанные дешевым вином доски. Между ними замерли неподвижно дозорные. Вошел в таверну худой, похожий на мальчишку маг — Эзр, кажется -, который окинул зал внимательным взглядом и, низко поклонившись принцу, дотронулся до плеча девочки-служанки лет двенадцати:
— Посмотри мне в глаза, дитя мое, — почти ласково сказал он, и взгляд его полыхнул темно-синим.
Девочка повиновалась… на ее лице бледность быстро сменялась смущенным румянцем, пальцы мага ласково гладили ее тонкий подбородок. Трясся за стойкой, не смел вмешаться трактирщик:
— Она же еще совсем ребенок… пожалуйста! — шептал он.
Арман остановился в дверях, повернулся к трактирщику и сказал:
— Ты нас с кем-то путаешь. В моем отряде детей не обижают.
Маг ласково улыбнулся и прошептал:
— Сейчас ты пойдешь в свою комнату, ляжешь спать, а когда проснешься, не будешь помнить ни принца, ни этого дня.
— Да, мой архан, — задумчиво сказала девочка, вставая с колен, а Миранис, криво усмехнувшись, поплелся к двери.
Ему было противно. И больно. Будто Арман резал по живому, жирной линией проводя границу между ними и миром рожан. Только ведь и в мире арханов Миранис был лишним. А вот Арман нет. Боги, как? Скажите, как у него получается?
На улице оказалось темно и холодно. Миранис поежился, и один из дозорных живо скинул теплый плащ, протянув его с поклоном принцу.
Плащ Миранис принял — что он, дурак мерзнуть? — влез с трудом в карету, развалился на обитом бархатом сидении. Тошнит. От всего тошнит!
— Ты не понимаешь, Арман, ты ничего не понимаешь…
— А если понимаю? — тихо ответил друг. — Но напиваться….
— Мне тошно…
Карета подпрыгивала на камнях мостовой, отблески фонарей мазали по занавескам.
— Знаю.
— Я чувствую себя, как разряженная кукла, которой все восхищаются, но никто не воспринимает всерьез.
— Знаю, — вновь ответил Арман.
— Но почему ничего не делаешь, чтобы помочь? Ты мне друг или нет?
— А ты как думаешь?
Миранис замолчал. Он сейчас не мог думать. Он сейчас мог только спать.
Карета остановилась, подбежал к дверце, распахнул ее лакей. Мягким шелком раскинулась на ступеньках замка ночь, золотой вышивкой блистали огни фонарей. Арман поклонился принцу, потом вышедшему из тени молчаливому телохранителю, но вылезать из кареты не спешил.
— Вновь скажешь, что у тебя дела…