— Мир, зачем тебе эта дешевка? — спросил вдруг Этан, перебравшись к Миранису на кровать. Он внимательно посмотрел на браслет принца, даже провел пальцами по увитым узелками нитям, видимо, проверяя, нет ли там магии, и в недоумении пожал плечами. — На самом деле дешевка.
— Пусть будет, — ответил принц, которому пока еще не хотелось выкидывать из памяти сероглазую рожанку. И подарок ее снимать тоже не хотелось.
«К лошадкам» они сходили ближе к обеду, когда небо заволокло тяжелыми тучами. Мир любовался с балкона, как конь танцует на привязи у конюхов, как стелется по лебединой шее белоснежная грива, слышал восторженный голос Этана и очередной раз чувствовал, что и сам похож на ту кобылу. Конюхи с нее пылинки сдувают, а с привязи никуда… чтобы сама себе, не дайте боги, не навредила.
— Мир, давай прокатимся! — закричал вдруг Этан.
— Без меня, — отрезал принц, разворачиваясь к стеклянной двери.
Отец так и не объявился. Небо отражалось в стекле, как в зеркале, плыло меж тяжелых облаков неяркое солнце. Дождь, наверное, пойдет. Может, даже будет гроза… хорошо бы. Миранис любил грозы, гнев неба так подходил собственному. Свой приходилось скрывать, на чужой смотреть не возбранялось.
— Мир, ну пожалуйста, — ныл за спиной наглый Этан, — без тебя мне к твоим лошадям и подойти не дадут, а наследному принцу никто отказать не смеет. Мии-и-и-рр! Будь человеком, а? Хотя бы раз! Обещаю, что больше не полезу, ну пожалуйста!
Не полезет, как же! Может, седмицу какую и не полезет, может, две, но не больше. Подарить ему, что ли, одну из лошадей? Не поможет. Этан из тех, кто любит ему не принадлежащее, а когда получит подарок, потеряет интерес и захочет другую лошадь… ту, что осталась в конюшнях Мираниса.
— Этан, не наглей! — начал злиться наследный принц, но, обернувшись и увидев искреннюю печаль в серых глазах друга, вздохнул и согласился. Может, оно и к лучшему? И позволит отложить неприятный разговор с телохранителями, развеяться?
Телохранители обычно к принцу не лезли, но к своим обязанностям относились крайне добросовестно. Как и к праву всегда находиться возле принца. И потому да, если принц «не понимает», как это «важно, небезопасно» и так далее, с принцем будут разговаривать, принца будут убеждать, «взывать к его рассудку». При этом мягко и вежливо, как ребенку, чтобы не обидеть. Бред какой!
Миранис упрямо продолжал не отвечать на мысленный зов телохранителей, хотя и чувствовал, что они рядом. Всегда рядом, даже когда не просят. Вот Тисмен, например, гибкий и невысокий, стоит неподвижно на башне, пронзает внимательным взглядом. Даже тут, в безопасном замке отца нет от них покоя!
— А давай покатаемся! — решился Миранис, резко поймав взгляд телохранителя.
Тисмен вздрогнул и отвернулся. Дернулись рядом розы в каменной чаше, почувствовали гнев зеленого телохранителя, и Миранис вспылил еще больше: в саду Тисмен свой, посмотрим, сможет ли он так же сладить с лесом.
— И переход мне откройте!
Тисмен нахмурился, вновь попытался достучаться, наверное, объяснить, что это безрассудно, но Мираниса уже понесло. Ну что может быть в этом безрассудного? В город выйти нельзя, на конную прогулку нельзя! Принц он или девица на выданье?
Вспрыгнув на иссиня-черного гибкого жеребца, клички которого Миранис даже не знал, принц подождал, пока счастливый Этан вскочит на каракатового самальского красавца. Конь танцевал под седоком, в нетерпении грыз удила, и стоило ему дать хоть немного свободы — влетел в арку перехода. А там рванул в лицо свежий ветер, одурманил запах листвы. Миранис засмеялся. Да! Да! Он чувствовал в вороном красавце ту же тоску по свободе, что и в себе, то же желание бежать, нестись, догонять ветер и расправлять невидимые крылья.
— Видишь! Они шикарны! — крикнул за спиной Этан, и Миранис был вынужден согласиться.
Взметнулись под крупом прошлогодние листья, мелькнули серой лентой стволы буков, встревоженно прошуршали над головой кроны. И Миранис забылся, растворился в быстроте, в свободе, в обиженном свисте ветра. Не догонишь! Не поймаешь! И конь всхрипел, срываясь в галоп, и промчалась внизу лента ручья, веером разлетелись сверкающие брызги, а небо взбесилось, прорвалось горькими слезами и ударило копьем молнии.
Мир померк. Зеленое стало черным, липкий страх вполз в душу. Жеребец вздрогнул, натужно заржал, встал на дыбы, мазанув копытами, а потом понес. Волной ужаса поднялся внутри страх. Небо лило и лило холодную воду, грязь разлеталась брызгами, хлестали бедра ветки орешника. Миранис пытался позвать телохранителей, но дар изменил, а магия, что всегда была рядом, куда-то пропала. Били в плечи тугие струи, судорожно вцепились в повод пальцы, летел вперед конь, и все более светлело внутри, ужасало крутым обрывом.