— Мир! — позвал за спиной Этан.
Он уже не слушал. Конь распластался в прыжке, развернулась под его брюхом пустота, и Миранис на миг почувствовал что летит, выпав из седла.
— Мир, я рядом! — новый зов, но другой, уверенный и спокойный.
Ветви под обрывом, послушные воле зеленого телохранителя, поймали в ласковую сеть, пружинисто подбросили вверх, окатив холодными каплями. Распахнулось прошитое молниями небо. Где-то внизу заржал отчаянно, умирая, конь, пронзило душу горячим сожалением, и руки телохранителя сомкнулись впереди на поясе, удерживая в воздухе.
— Не тронь меня, идиот! — закричал Миранис, но было поздно… Тисмен вздрогнул, и принц понял, что дар изменил не только ему...
А потом был еще полет. Плели над головой паутину ветви, ломались под спиной Тисмена. Болью росло внутри отчаяние — виноват Миранис, а большую часть удара взял на себя телохранитель. Разорвало тело болезненное приземление, а за ним — беспамятство.
Приходить в себя было сложно. Все болело, кожу саднило от порезов, плохо слушалась правая рука. Миранис до боли прикусил губу и открыл глаза, не веря, что это все не сон. Гроза закончилась. Выглянуло солнце, и, будто издеваясь, все вокруг сверкало, искрилось и переливалось. Стволы буков вонзались в частые кроны серыми стрелами, покрывали темным одеялом землю прошлогодние листья. Поняв, что все еще лежит спиной на телохранителе, Миранис забыл о своей боли, поспешно сполз с Тисмена и вгляделся в непривычно бледное лицо, в затуманенные болью глаза и тихо позвал:
— Тис… Ну же…
— Мой принц… — тихо ответил телохранитель.
Миранис выругался, дрожащими пальцами провел по торчащему из бока Тисмена обломку ветви. Наверное, еще и ребра сломаны… какое наверное? Дышит же коротко, вдыхать боится, хотя боли и не показывает. Боги! Мир и раньше видел раны, даже сам их временами наносил на тренировочном дворе. Там, где всегда были рядом целители. Где всегда быстро помогали, и даже не приходилось вмешиваться. Но теперь целителей не было! И рвался внутри отчаянный зов Этана, и бросала в дрожь безысходность. Миранис мог только слушать. Не мог ответить, позвать. Ни Этана, ни Армана, ни других телохранителей. Он был так слаб без магии!
— Тис… ты потерпи немного, — пересохшими губами сказал Миранис, оглядываясь. — Чуть потерпи, я сейчас…
Только что сейчас? Боги, что?!
— Мой принц, — едва слышно повторил Тисмен, и слепо потянулся ладонями к Миранису. — Я так рад, что ты жив… рад… Почему так темно?.. Не вижу, тебя не вижу… пожалуйста…
Бредит? Миранис наклонился ближе, позволил пальцам телохранителя пройтись по своей груди, шее, провести по лицу, стирая с щек что-то горячее и мокрое. Кровь? Не разобрать уже и чья.
— Не двигайся, — прохрипел Миранис, поймав ладонь Тиса. Ради богов, что он делает? Но телохранитель не угомонился. Неожиданно сильным движением вырвал руку и, перехватив принца за запястье, с облегчением выдавил:
— Нашел!
Миранис ничего не понял, но Тисмен уже и не успел объяснить. Он внезапно дернулся, выгнулся дугой и изошел мелкой дрожью.
— Тис! — вскричал Миранис. — Тис, сволочь, даже не думай! Не бросай меня тут. Тис! Не смей! Ради богов, не смей!
Миранис дернулся в желании схватить Тисмена за плечи, вытрясти из него всю эту дурь, заставить очнуться, как вдруг понял, что его что-то удерживает. Посмотрел с удивлением на свое запястье, на пальцы Тисмена, запутавшиеся в ремешках кожаного браслета, изумленно покачал головой:
— Вот же упрямец, Тис…
— Холодно… — выдавил из себя Тисмен, которому, вроде стало лучше. Но пальцев почему-то не разжал. Идиот! И так же рука болит!
Миранис тихо выругался. Хотел было сдернуть с себя плащ, но одной рукой не справился с завязками и, выхватив из-за пояса нож, полоснул по кожаным нитям браслета. Хочешь себе игрушку, так держи, упрямый телохранитель! Тисмен будто улыбнулся одними губами, еще больше сжав пальцы, Миранис бросился распутывать завязки плаща и замер.