Мир, еще мгновение назад неотзывчивый, вдруг закрутил вихрем красок, звуков и запахов. Прошелся по кронам буков ветерок, тронул ворохи листьев у деревьев, и Миранис вдруг ослабел, укутывая телохранителя в теплый плащ. Он будто был слеп миг назад и теперь прозрел. Сила вернулась к нему… боги, на самом деле вернулась?
Боясь лишний раз дышать, Миранис осторожно послал зов Арману и, наткнувшись на глухую стену, тихо застонал. Проклятый дозорный! Почему его всегда нет, когда он так нужен! Больше не рискуя, принц разорвал темный туман разделяющего их расстояния и приказал Лерину явиться. Сейчас, немедленно! И с облегчением выдохнул, когда телохранитель ответил на его зов, и за спиной разлилась клякса перехода. Никогда и никого не встречал Мир с таким облегчением, как светловолосого зануду.
— Тис… теперь все… — прошептал Миранис. — Все…
Утром солнце разлило по небу кровавый румянец. Мир сидел в кресле у окна во всю стену и перебирал в пальцах узелки уже совсем безобидного браслета. Простая игрушка. Почти простая. А столько бед натворила.
Хариб за спиной молча убрал со стола нетронутый ужин, за окном где-то вдалеке счастливо залаяла собака. Мир скривился. С телохранителями он не говорил, впрочем, итак известно, что они скажут. Что если бы Мир хотя бы попробовал отозваться на их зов, то уже давно сообразил бы, что что-то не так. Если бы не поехал в тот проклятый лес, то…
Как много «если бы». И как много в этих «если бы» собственной вины... Тихонько скрипнула за спиной дверь, прошуршали по ковру шаги, и кто-то остановился за спинкой кресла. Миранис знал, кто. Только двое в этом замке могли прийти без спроса. Отец опять же не придет… хотя увидеть его так хотелось, зато Арман…
— Ты не ответил на мой зов, — хрипло выдавил принц.
— Прости.
— Ты пришел только сейчас, хотя я ждал тебя гораздо раньше.
— Прости, — повторил Арман. — Мне надо было уладить пару дел.
— Ты пришел как друг или как…
Арман ничего не ответил. Миранис и не нуждался в ответе. Конечно же, прежде чем прийти к нему, Арман говорил с отцом. Конечно же принес какой-то приказ. Конечно же должен сказать что-то неприятное, но подбирает слова и не решается. Придворный подбирает слова. Это даже забавно, только Миранису сейчас не до смеха.
— Твой отец… — начал Арман и запнулся.
— Говори! — приказал Миранис, кидая браслет на стол. Кожаные ремешки скользнули по отполированной столешнице, врезались в статуэтку и упали на темный ковер.
Подбирать браслета Миранис не стал — он поднялся с кресла, развернулся и посмотрел в холодные глаза друга. Принц и его дозорный были одинакового роста, но совсем разные, и Миранису никогда не нравилась сдержанность Армана. Закрывающая друга ледяная корка раздражала. Хотелось ударить по ней кулаком, заставить пойти трещинами и осыпаться, открывая теплую сердцевину.
Да и была ли эта теплая сердцевина? Арман был крайне корректен и осторожен со своим принцем, но дозор, по слухам, держал в ежовых рукавицах. И милосердия не проявлял почти никогда, считая его слабостью. «Ледяной клинок повелителя» — столь поразительно точное прозвище. Холод и ослепляющая чистота — Арман не только был идеальным, он требовал идеальности от остальных. Даже от своего принца. А Миранис идеальным быть не собирался.
— Говори уж, — сказал принц, отворачиваясь к окну, — к чему томишь?
Рассвет все больше разливал свет, небо становилось пронзительно чистым и глубоким.
— Я вижу, что ты не спал всю ночь, — почему-то начал говорить совсем о другом Арман. — Мне сказали, что и не ел ничего со вчерашнего обеда.
— Тебя волнует, что я ем, когда я сплю? — усмехнулся Миранис. — Надо же… может, наймешься ко мне в няньки и будешь кормить с ложечки?
— Мой принц… если волнуешься о Тисмене, то почему ему об этом не скажешь? Разве он враг тебе?
Волнуешься? Бред какой!
— Тисмен всего лишь мой телохранитель, — мрачно ответил принц. — Ничего более.
— Тебе надо научиться разговаривать со своими телохранителями, а не бороться с ними, — сказал вдруг Арман. — В конце концов, они никогда не сделают ничего, что бы тебе навредило, и ты об этом прекрасно знаешь. Но все равно ведешь себя, как капризный ребенок.