Майк только оправлялся от отвешенной ему оплеухи, взгляд его наливался ненавистью. Арман дознавателя понимал — до сих пор мальчишку никто не бил. Дома за ним присматривала охрана, в школе — более бойкий, и все же любивший младшего, братишка. А тут ни за что ни про что, да по морде, к такому обращению он не привык. Только пусть привыкает. И Этан еще мягок — на улице и без охраны Майка никто щадить не будет.
— Ты… — шипел Майк. — Ты… ты как посмел?
Гордый… но и сдержанный. Сразу не накинулся, зато принял брошенный Наром меч. Оценивающе повертел его в пальцах, привыкая к оружию, встал в стойку и улыбнулся. Почти как Этан, с явным удовольствием ожидавший драки.
— Мальчишка он, мальчишка и есть, — прошептал за спиной Нар, и Арман жестом приказал харибу замолчать. Ему не хотелось, чтобы кто-то испортил великолепное зрелище.
Буря будто взбесилась. Дрожали стены, сыпалась с потолка крошка, дребезжали стекла. Плясали в зеркалах отблески факелов и бесшумными тенями кружили по зале противники.
Майк бросился в атаку первым. Не выдержал. Дрался не так и плохо — Арман ожидал худшего — с яростью раненого зверя. Но Этан уворачивался легко, слишком легко, явно забавляясь. Смеялся и вновь отражал удар за ударом, сам нападать и не думая.
— Хорошо танцуют, — сказал за спиной Нар, и Арман согласился — хорошо. Танцуют.
Сталь звенела все чаще, отражения в зеркалах двигались все быстрее, игра становилась все жестче. Этан вдруг на миг опустил меч, посмотрел на темный от крови рукав своей тупики, и впервые во взгляде его смех сменился гневом. А потом мальчишки уже «танцевали» всерьез.
Сталь не звенела — бесилась в такт бури, движения стали неуловимыми, заблестел на коже бисер пота. Удар, прыжок, еще удар. Блеск стали у горла, уворот, пинок под колени. И паутина трещин по зеркалу, взорвавшаяся яркими осколками. Нар было бросился разнимать, но Арман остановил:
— Еще рано.
Рано ведь. Майк уже не думает о гордости, дерется яростно и зло, будто что-то доказывает, а Этан… Арман глазам не верил — откуда столько боли в смешливом мальчишке? И вновь удар, и вновь звон стали. И ярость против боли, тени в блестящих осколках, частый стук капель о пол и уже не ярость — смятение на лице Майка.
— Арман, они же перебьют друг друга! — выкрикнул Нар, и Арман грубо оттолкнул хариба к стенке, чтобы не лез, и к дерущимся пошел сам.
Перехватил Этана за пояс, оглушил, мягко, чтобы лишний раз не поранить, поймал раненого у самого пола. И застыл: показалось вдруг, что спина Этана под ладонями дрогнула, и под кожей его будто волна прошла, ошпарив разрядом магии. Стало вдруг жутко, зарычал внутри, встрепенулся зверь, и откуда-то появилось жгучее желание переметнуться в барса, вылететь в шум бури, подальше от волной поднимающегося в груди ужаса. Показалось? Или все же нет? Арман выдохнул, опуская Этана на пол, и посмотрел на Майка.
Майк, на счастье, остановился сам. Потрясенный, выпустил меч, и дорогой клинок некрасиво звякнул о мрамор. Арман поморщился — нельзя так обращаться с оружием.
— Не хотел, видят боги, не хотел… — выдохнул он. — Ты же видел?
— Я видел, — ответил Арман, нагибаясь над Этаном. Раны, вроде, несерьезные, но на боку сильно кровоточит. — Этан ведь всерьез не хотел тебя убить, — хотя кто его знает, — и всерьез ты бы выдержал? И не с ним одним? И не так честно, как он дрался? И безоружным? Подумай, Майк… и еще раз выйдешь на допрос один, я тебя на тренировочный двор отведу, против всего отряда безоружным поставлю. И виссавийцев к тебе потом не пущу. Седмицу в постели поваляешься — поумнеешь.
— Да, мой архан, — ответил Майк. — Я все понял…
— А если понял, то ступай, — ответил Арман, мысленно приказывая Нару привести к Майку виссавийских целителей и найти хариба Этана.
Молодой, такой же, как Этан, светловолосый хариб появился почти сразу: его архана едва успели уложить на софу, снять с него тунику и перевязать кровоточащую рану. Потрескивал огонь в светильниках, полумрак кутал стены казавшейся теперь огромной залы, эхом отдавались шаги, и все так же ревела, будто обиделась, за стенами буря.
Хариб, незаметный и бесшумный, ахнул едва слышно, но сразу же пришел в себя, поклонился Арману и бросился к раненному, пытаясь привести его в чувство. Спокойно, будто ничего не случилось, доложил слуга о прибытии виссавийских целителей, и хариб Этана вдруг побледнел как снег, бросив на Армана затравленный взгляд.