— Забрел и забрел, дурное дело нехитрое. — Толстяк с облегчением выдохнул, прижимая блин к округлому животу. — Не смейтесь, я ведь леса никогда и не видел. Городской я. Бранше меня зовут. Заблудился.
— Я что дурак? — грозно спросил Рэми, и Бранше подпрыгнул, вновь с ужасом покосившись на лук. — Заблудился он! В приграничье? Сюда чужих не пускают, да тебя дозор бы уже давно пристрелил, или ты не знал?
— Что?
— Я спрашиваю — что ты ищешь в лесах моего архана? — начинал терять терпение Рэми. — Сразу видно, не кассиец ты. Не разговаривают так кассийцы и не одеваются. Из Ларии ты, точно! Из-за предела! Сдать бы тебя дозорным, да сам не знаю, к чему с тобой вожусь.
— Выгнали меня из Ларии, — чуть не плача, ответил Бранше. — Я в столицу вашу шел. Родня там у меня. Предел близок, если я вернусь…
— Еще один оборотень? — насторожился Рэми, и руки сами подняли лук.
— Да не оборотень я! — вскричал Бранше. — Был бы оборотнем, в вашу Кассию и не сунулся! Дурак я, что ли?
— Не понимаю, — нахмурился Рэми. — Если не оборотень, радоваться должен. Разве нет?
— Нет, — пояснил Бранше. — Предел между нами давно поставили, вот вы и забыли. Забыли, кто мы на самом деле, как мы живем, чем дышим. А наши, кто сюда через предел продирался, вам рассказывать-то и не спешили.
— А ты хороший мальчик, — протянул Рэми. — Ты мне все расскажешь, правда?
— А и расскажу, — явно начинал злиться толстяк. — И нечего в меня целиться, итак все расскажу. И ешьте вы свою правду, на хлеб намазывайте, с вином мешайте — мне все равно. Все у нас оборотни, слышите! Все! Такие как вы — сытые, красивые, ухоженные — оборотни! А такие как я, кто до срока в зверя не превратился — те изгои. «Недомерками» нас величают. В лесах вы живем. От людей прячемся.
— От людей ли? — прошипел Рэми.
— От людей ли, от оборотней — то дело неважное, — сник вдруг Бранше. — Я как до посвящения в зверя не превратился, меня и выкинули. Как недомерка. Сказали, вернусь — убьют. У нас таких, как я, зверьем считают, на них даже охотятся. Если бы я остался… — Бранше сглотнул, — вот родители и вспомнили, что у нас в роду подобное случалось, давно правда. Клан тогда недомерка пожалел, через предел переправил, а тот у вас в столице и пристроился. Хорошо зажил, весточку нам прислал, говорил, что детишки у него пошли. Может, и у меня пойдут...
Рэми усмехнулся, а толстяк продолжил:
— Поверьте мне, прошу! С ворами шел, те шкуры на ваш рынок тащили... недомерков.
— Дальше рассказывай, — оборвал его Рэми.
На людей они охотятся? На тех, кто не может обернуться? Одежду из их кожи шьют… Вдоль хребта пробежал неприятный холодок, но насмехаться над Бранше расхотелось. Сложно, наверное, необоротню в Ларии, как здесь — оборотню…
— Что рассказывать-то? — пожал плечами Бранше, сминая толстыми пальцами блин. — Как к магической стене, пределу, значит, подошли, так они шептать начали, ну и пропустил нас предел. Да я ногу подвернул, совсем плохо шел. Теперь отошла нога… почти, да поздно — бросили меня.
Бросили? С цеха воров станется. Стал обузой, вот и бросили.
Вдруг Рэми стало жаль толстяка, глупца, которому в приграничье делать нечего. Не место тут таким тихоньким.
Только что с ним делать теперь? К дозорным не поведешь, в деревню тоже — убьют сразу и разбираться не станут. И в лесу ведь не оставишь. В лесу такой долго не проживет.
— А что им? — затравленно глядя на Рэми, продолжал Бранше. — Матушке теперь не пожалуюсь. Ну, я бродил, бродил да и набрел на это проклятое болото. А тут вы со стрелами! Смилуйтесь, что я вам сделал? Не оборотень я, не видно?
— Видно, — прошептал Рэми, опуская лук.
Незнакомец не врал, Рэми это чувствовал. А если не врал, значит, в помощи нуждался. А бросить кого-то в беде...
Эли вот бросили...
— Идем, — поспешно сказал Рэми, стараясь не смотреть на Бранше. Было стыдно и горько — зачем было запугивать? — Спешить надо. Темнеет уже. Нехорошее ты место плутать выбрал.
— Зато тебя нашел, — прошептал Бранше и вдруг спохватился, — простите, вас.
— Я не архан, чтобы мне выкать, — спокойно ответил Рэми, собирая живокость в полотняный мешочек. — Котомку принеси!