Проклятие! Быть недомерком оказалось нелегко. Без чутья оборотня Бранше стал слеп и глух. Мир будто затаился: исчезли вездесущие запахи, не успокаивал бесконечный шорох. Даже зрение стало иным — знакомые предметы расплывались, и Бранше вечно на что-то натыкался и ходил поначалу покачиваясь. То, что было далеким, вдруг оказывалось близким, то, что вчера было ниже, вдруг становилось высоким, а цвета выцвели, не подчеркнутые больше паутиной трещинок, ложбинок и вкраплений. Более нельзя было доверять ни глазам, ни ушам, ни носу. И как, скажите на милость, недомерки жить умудряются?
Успокаивали лишь заверения Рэми, что исправиться все может в одно мгновение — надо только попросить лунный камень отпустить силу.
Бранше даже пару раз попробовал. Получилось. Но сразу же глаза Рэми меняли оттенок со спокойного черного на тревожный темно-фиолетовый, и Бранше дрожал от страха, загоняя магию обратно в камень.
Сила заклинателя росла с каждым ударом сердца. И чувствовал это не только оборотень — Рид смотрела с затаенной тревогой, да и Лия перестала по поводу и без прыскать смехом, беспокойно поглядывая на брата. И то и дело казалось, что за спиной Рэми распахиваются крылья, бьют по сдерживающим стенам, и это пугало гораздо больше, чем шум бури за окном. Проклятое любопытство! Вот к чему было лезть к зелью?
Рэми чуть подвинулся на низкой скамеечке, потревожив спящую у печи кошку. Задумчиво улыбнулся, бросил еще немного дерева в печь, подняв ворох алых брызг. И в отблесках огня лицо его стало более взрослым, мудрым, более похожим на то, которое так врезалось Бранше в память — на лицо могущественного мага.
— Возьми, — Рид подала сыну полную чашу, и Бранше, несмотря на свой спящий дар, сразу же почувствовал запах давнего зелья.
Рэми чашу принял, все так же не отрывая взгляда от огня. И стоило Рид выйти, как ледяной лапой погладил шею ужас — за спиной вновь почудился этот, с крыльями. Гибкий и темноволосый, он посмотрел на Бранше так, будто душу взглядом выжрал. И увидел все: и давние прегрешения, и затаенные страхи, и то, что сам Бранше о себе не ведал. И все вдруг потемнело вокруг, погрузилось в ласковую мглу, и во мгле этой появились разноцветные, перепутанные нити. Нити судеб? Это возможно?
Взгляд незнакомца, такой же темный и глубокий, как взгляд сидевшего рядом Рэми, вдруг озарился улыбкой, и среди всех нитей он нашел одну, в которой Бранше с ужасом узнал свою. А незнакомец все улыбался успокаивающе, вел по нити пальцами, оставляя бисер красных капель, и нить становилась ярче, крепла с каждым мгновением, а тяжесть страха слетала с плеч невесомым пеплом.
— Т-с-с-с… — прошептал он, приложив палец к губам.
Закутал все так же неподвижно сидящего заклинателя крыльями, провел ладонью над чашей, сыпанув синими искрами в бурое зелье. И Бранше вдруг понял, что сколько бы Рид не поила сына, а толку все равно не будет… этот с крыльями не позволит.
Незнакомец будто услышал мысли оборотня. Улыбнулся шаловливо, как ребенок, и пропал… вместе с ласковой уютной тьмой, а Бранше вдруг понял, что ему только что дали очень дорогой подарок… Еще один. Предыдущими были лунный камень и татуировки.
Испуганный было хорек вновь начал ластиться к заклинателю, а Бранше покосился на свои запястья и вздохнул. Он уже привык к золотым нитям и лишь изредка ощущал на руках жжение, беспокойство, как от неудобной, колючей одежды. Чувствовал, как под кожей что-то движется, будто пытается выбраться наружу, но боли не было — было лишь ощущение легкой щекотки и покалывания.
— Злишься? — спросил Рэми, и Бранше вздрогнул, удивившись вопросу. Но и слов, чтобы описать свои чувства, найти не смог.
Море за окном затихло на миг, чтобы окатить дом новой тугой волной. Ветер взвыл угрюмо, засвистел, ударил ставней и умчался куда-то в лес, мучить и без того стонавшие деревья.
— Нет, — мрачно ответил Бранше, пряча клинок в ножны. — Я понимаю, что тебе это не нужно… это мне нужно.
— Рад, что понимаешь, — улыбнулся Рэми, прислонив кочергу к стенке и внимательно изучая Бранше. — Только когда приедешь в столицу, поменяй род.