И вновь ударяет проклятый ветер. И Бранше, чтобы не потерять, цепляется клыками в штанину Рэми, тянет человека к дому. А дома тепло. Безопасно. И не бьют по спине острые ветки, и не сбивает с лап проклятый ветер… ну же! Бьет по лицу плащ, а Рэми идет медленно. Слишком медленно. Тащит на себе что-то тяжелое, пахнущее теплой кровью и слабостью. Иди же!
Ветер все сильнее, но теперь бьет Рэми в спину. Помогает тянуть заклинателя, но лезет в плотно прижатые уши, в нос, пытающийся ухватить хотя бы глоток воздуха, в крепкую, мускулистую грудь. Бранше крепко сжимает зубы на штанине, тащит глупого человека к едва слышному биению людского жилья, рычит едва слышно и ругает и себя, и Рэми за глупость. Кого там и зачем спасать? Самим бы спастись!
И скрипят под лапами знакомые ступеньки, и сама собой раскрывается дверь, а на пороге показывается человеческая самка.
— Быстрее! — тянет к себе сына Рид. — А ты чего мнешься Бранше? Входи…
В доме тепло и пахнет животными. Их тут много — затаились в углу мыши, посматривает настороженно белка, прячется за кадкой хорек. Нельзя… нельзя никого трогать. И падает на плечи тяжелая ткань:
— Волк, значит… Перекидывайся обратно и одевайся, — приказывает Рид, скрываясь за ведущей в хату дверью.
Бранше переметнулся, наскоро натянул на себя одежду. Гневались, жгли запястья татуировки, остывал на груди вновь проснувшийся амулет удачи, втягивал в себя силу оборотня лунный камень. И вновь мир оглох и расплылся, но Бранше уже привык: обулся в домашние сапоги и скользнул в живую теплоту дома.
Снова разъярилась буря, жалея об упущенной жертве. С шумом упало дерево, проскрипело ветвями по стенам дома, и Бранше похолодел, вновь чуть было не превратившись в зверя.
Нельзя гневить ураганных демонов. Но в доме был Рэми. И его странный покровитель, что опять раскинул над домом крылья и заставил демонов умерить пыл, оставить дом в покое. Кто ты, Рэми, что тебя так охраняют?
А в самом доме было тихо. Уютно потрескивал огонь в печи, пахло свежей выпечкой, и буря за окном скулила, жалуясь на несправедливость. Нагрелся на груди амулет удачи, обжигая кожу через рубаху.
Рэми, серьезный и задумчивый, стоял на коленях. На скамье лежал кто-то чужой, судя по спутанным золотым волосам — женщина.
Блеснул знакомый клинок, и Рэми перерезал запутавшиеся завязки белоснежного когда-то плаща. Самальская ткань мягко упала на пол, заклинатель осторожно отвел от лица спасенной золотистые волосы, и Бранше тихо выдохнул: на скамье лежала молодая девушка, зим пятнадцать, не больше, с красивым кукольным личиком: исполосанная царапинами фарфоровая кожа, чувственный изгиб губ, маленький носик и шелковистость медовых ресниц. Такая хрупкая красота встречалась ему нечасто.
— Это Аланна! — вскрикнула вбежавшая за Рид Лия.
— Какая еще Аланна? — прошипел Рэми, и, подняв девушку на руки, внес ее в комнату матери. Бранше поплелся за ним, стараясь не смотреть на невозмутимую Рид.
Знает, что их гость оборотень, и все равно не беспокоится? Такая же опасно беспечная, как и ее сын.
В спальне Рид было чисто, пусто и пахло травами. Лия стянула одеяло с кровати, помогла уложить девушку поудобнее и принялась снимать с гостьи заляпанные грязью сапоги, с трудом справляясь с многочисленными застежками.
— Воспитанница Эдлая, — холодно ответила за дочь Рид, и Бранше с трудом вспомнил недавний разговор на кухне. Та самая высокородная, что приехала в замок вместе с местным арханом.
Поняв, что не может вот так стоять и ничего не делать, Бранше дрожащими руками зажег светильник, уронив на пол трут. Рид сунула гостье под нос что-то пахнущее резко и неприятно, долбанула по ставням обиженная буря. Пышные ресницы незнакомки чуть дрогнули, Аланна глубоко вздохнула, сверкнул на ее груди амулет в виде свернувшейся в клубок змеи.
— Все хорошо, — прошептала Рид, растирая гостье ладони. — Все хорошо, вы в безопасности.
— Где я?
— В доме заклинателя, — мягко ответила Рид. — Завтра буря стихнет, и вы вернетесь домой.
— Я не вернусь, — слабым голосом ответила Аланна, и Лия ахнула, закрыв ладонями рот, а Рид заметно помрачнела.
В комнате вдруг стало тихо и тревожно. Шуршал за окнами ветер, жалобно мяукнула, потерлась о ноги Рэми кошка. Все ждали, посматривая искоса на заклинателя. Хотя чего ждать-то? О чем думать? Даже Бранше, не знавший обычаев Кассии, понимал — за помощь беглой архане несдобровать. И лучше отдать красавицу опекуну и жалеть высокородную незачем. Хоть и сжимают судорожно одеяло ее руки, хоть и наполняются слезами голубые глаза. Она — архана. Чужая. Так чего же ты молчишь, Рэми, ради богов? Не давай ей надежды, потом же хуже будет!