А Рэми подошел к стоявшему у окна столику и налил немного травяного отвара. Задумчиво покачал чашу в ладонях, заставив Бранше похолодеть — с пальцев заклинателя вновь полились в отвар синие искры. Магия? Зачем тебе магия, ради богов?
— Хорошо, мы поняли, — сказал Рэми, подавая Аланне напиток, и уселся рядом, не спуская с гостьи внимательного взгляда.
Аланна зелье выпила. До дна. И сразу же щеки ее чуть покраснели, утратив мертвенную бледность, а в глазах приутихло пламя страха.
— И куда ж вы пойдете? — спросил Рэми, забирая чашу.
Архана не ответила, а лишь пристально посмотрела на хозяина, и тонкие ладони ее так сильно сжали стенки чаши, что показалось — еще немного и дерево треснет. Отразился неяркий свет от янтарного ожерелья на тонком запястье, сжались в линию красивые губы, загорелись гневом и обидой глаза. И еще недавно слабая, как котенок, архана вдруг горделиво подняла подбородок и сказала неожиданно холодно:
— А тебе-то что, Рэми? Или жалко? Так один раз ты меня уже бросил, второй — легче будет, не так ли?
А Рэми вдруг побледнел смертельно, прикусил упрямо губу и отвернулся, будто стыдясь чего-то, а потом вновь перевел взгляд на унизанные кожаными шнурками янтарные камушки на запястье Аланны. На что там смотреть-то? Янтарь как янтарь, лучше бы на архану смотрел.
А смотреть было на что — кожа чиста, как крем из хороших сливок, губы, как спелая вишня, а глаза… Яркие, живые, они созданы для того, чтобы покорять. Холодный огонь, а не девчонка, такую бы в Ларии на руках носили. Правда, излишне худа, но Бранше бы ее откормил, это дело недолгое… только не для него она. Этот лакомый кусочек для этих… арханов, которых Бранше еще не знал, а уже начинал ненавидеть.
— Я тебя не бросал, — сказал вдруг Рэми, и Бранше вздрогнул от этого «ты», как и от вдруг изменившегося голоса заклинателя. Откуда это тепло?
Откуда дрожь в пальцах Рэми, а так же потеплевший печалью взгляд. Рэми, ради богов, что ты творишь-то?
Ветер зашуршал за стенами, зашептал едва слышно, а потом взвыл с новой силой, будто на что-то обидевшись, и стало муторно и страшно...
— Ты уже не ребенок, Аланна, — продолжал Рэми, — а ведешь себя как безрассудное дитя.
— Не твое дело! — сказала она так резко, что закашлялась.
Пока архана успокаивалась, Рид выразительно посмотрела на сына, и даже Бранше пробрало до самых костей от этого взгляда. Рэми тоже умолк, но уходить отказался, сев на лавку у окна. Бранше, подумав, сел рядом. Почему и нет? Теперь это и его род. И хлопоты у них теперь общие...
— Слушай меня, девочка, — прошептала Рид, укутывая Аланну теплым одеялом. — Наше дело. Как я понимаю, Эдлай не знает, что ты ушла?
Аланна не ответила, но так посмотрела на Рид, что ответа и не понадобилось.
— Думаю, с завтрашнего утра он начнет тебя искать. С такими ногами хочешь уйти от погони? От дозорных? Или от зова, если Эдлай им воспользуется?
Аланна потупилась, в голубых глазах проступили слезы. Она стыдливо прикрыла одеялом стертые в кровь ноги и от легкого румянца на белоснежных щеках стала еще краше, а Бранше растаял, забыл, что еще мгновение назад боялся не за Аланну — за ее покровителей.
— От дозорных уйти можно. Но стоит Эдлаю провести ритуал вызова, и тело тебе изменит, само к нему пойдет. Знаешь, что будет дальше?
Аланна отвернулась, но ничего не ответила.
— Плохо тебе у Эдлая, так? — прошептал вдруг Рэми.
— Однако ты терпела, — продолжила Рид, бросив на сына короткий, предупреждающий взгляд.
Рэми раздраженно закусил губу и посмотрел в пол. Бранше глазам не поверил — Рэми умеет краснеть? О боги, как легко лишаете вы мужчин разума… одним взмахом девичьих ресниц.
— Расскажешь, почему сбежала? — продолжала Рид, когда молчание стало звенящим, почти живым.
Аланна вдруг так сильно побледнела, что Бранше испугался: сейчас в обморок грохнется. Но Рид взяла ее за руку и, мягко погладив запястье, повторила: