— Почему?
— В поместье приехал виссавиец, — прошептала Аланна дрожащим голосом.
— И?
— Они ссорились, — Аланна говорила так тихо, что Бранше едва слышал. — Я не хотела, чтобы меня видели...
— Подслушала разговор? — осторожно сказала Рид. — Разговор касался тебя?
Аланна кивнула:
— Эдлай шантажирует виссавийца.
— Скажешь чем?
Аланна покачала головой.
— Не знаю, они не сказали.
— Скажешь, чего хочет от виссавийца Эдлай?
— Чтобы я… чтобы Идэлан женился на мне. И...
Скрипнули половицы под ногами Рэми. Лунный камень на шее Бранше нагрелся, потом вдруг стал ледяным, холодя кожу, и оборотень только сейчас увидел то, что должен был увидеть раньше — быстро крепчавшую нить связи между Аланной и Рэми. Архана и рожанин. Союз, который добра не принесет...
— Виссавиец спросил… сказал, что на мне отыграется… а Эдлай ответил, что ему все равно. Хочет меня убить? Пусть убивает. Только ребенка рожу, и дальше — пусть! Хоть кожу снимет! Эдлаю без разницы. Как он хочет меня убить? Быстро или медленно? Мучительно? Говорят, виссавийцы умеют убивать годами. Не хочу! Не так… Не хочу платить за грехи Эдлая. Не хочу мужа, который меня ненавидит! Боюсь, понимаешь? Я так боюсь… Я не могу…
Рид прижала Аланну к себе и тихо прошептала:
— Не надо бояться, верь мне. Оставьте нас.
Рэми кивнул и выразительно посмотрел на Бранше. Оборотню уходить не хотелось, больно уж красива была архана, больно мягки были золотистые волосы, рассыпавшиеся по худым плечам, и больно уж горько она плакала, вцепившись в плечи Рид… Но в глазах хозяина явно читалось — лучше подчинись. И Бранше, вспомнив недавнюю боль, подчинился.
Некоторое время Бранше сидел рядом с молчаливым Рэми и переваривал услышанное. Виссавийцы. Странные люди из соседней страны, что кутались в ткань, скрывая и фигуры, и лица до самых глаз. Всегда в зеленом — целители. Всегда в синем — послы, хранители вести. Всегда непонятные, недоступные и недосягаемые. Беспощадные и далекие. Чем Эдлаю их удалось зацепить?
— Откуда ты ее знаешь? — наконец-то, спросил оборотень.
Рэми долго молчал, поглаживая заснувшую на его коленях кошку, и будто бы прислушиваясь к плачу бури. И когда Бранше уже отчаялся получить ответ, вдруг сказал:
— Я нашел ее лет семь назад в лесу… одну. В слезах. Сразу после того, как убили ее родителей, — Рэми еще некоторое время молчал и продолжил: — Когда я ее отдал местному архану, она все плакала… просилась ко мне. Браслет… я Лие тогда купил, Аланне на прощание надел… Сам удивляюсь, что она его не выкинула.
И улыбнулся ласково, столкнул вдруг кошку с колен, посмотрел внимательно на Бранше и сказал:
— Прости… я пойду в свою комнату. Придешь слегка позднее, хорошо? Я хочу немного побыть один…
— Хорошо, — согласился Бранше, так и оставшись сидеть на скамье.
Рэми и Аланна? Боги, ему какое дело-то? Но на душе было тошно и противно, будто Бранше сам этих двоих в бездну толкает.
Мать Рэми вышла из комнаты спустя долгое время. И не с пустыми руками — с белоснежным конвертом, на котором была выведена замысловатая надпись. Бранше поморщился — витиеватый тайный язык арханов знали немногие даже в Кассии, а уж в Ларии и подавно.
А хотелось бы знать. Хотелось открыть конверт и посмотреть, что внутри, только такую защиту Бранше не обойти. Откроет конверт кто-то, помимо адресата, и письмо исчезнет, растворится в воздухе, будто и не было. Жалко. И разорвать заклятие под силу только сильному магу… такому, как Рэми. Только он ведь и не станет.
— Заснула, — устало заметила Рид и обернулась к появившемуся за ее спиной сыну. — Рэми, пойдешь в поместье за ее харибой. Попросишь Брэна утром привести кобылку Аланны. Никто не должен знать, что она не ночевала дома.
— Это не опасно? — спросил Рэми, и сразу же добавил:
— Неопасно ли для Аланны возвращаться домой?
Рид некоторое время молчала, а потом ответила.
— Не думаю, что виссавиец ее обидит. Не знаю, как советнику удалось подчинить Идэлана, но я знаю этого… виссавийца. Не будет хранитель вымещать злость на Аланне. Другое дело — Эдлай. Он затеял опасную игру. И эту игру надо закончить. Поэтому, Бранше, у меня к тебе просьба.