Оборотень живо встрепенулся, вопросительно посмотрев на Рид.
— Я прошу тебя о маленькой услуге. Ты передашь письмо Аланны харибу повелителя...
— Это не так просто, — прошептал Бранше, внутренне ликуя.
Повезло, что он переждал бурю в этом домике. Видят боги, очень сильно повезло!
— Будет просто, если ты покажешь секретарю Армана, старшого дозора, это. — Рид дала Бранше небольшой медальон, который недавно висел на шее Аланны. — Этим ты отплатишь за свое спасение. А теперь идите спать, мальчики. Завтра будет сложный день.
Бранше усмехнулся. Кто ты, женщина? И почему говоришь о грозном советнике повелителя, как о старом знакомом? И откуда знаешь Идэлана?
И почему так не хочется выдавать старому другу ни его симпатичную, но глупую невесту, ни Рэми?
Бранше протянул руку, схватив заветный конверт, и в очередной раз вздрогнул, увидев знаки рода на своем запястье. Что же, глава рода Рэми, а по-ларийскому, вождь и кровный брат, сделаем, как ты просишь. И постараемся выпутать тебя из неприятностей, в которые ты так опрометчиво вляпался. Не так, как хочет Рид, по-своему.
А амулет грудь огнем жег. Радовался. Чему, проклятая игрушка?
Медленная смерть. 8. Аланна. Помолвка
Один не разберет, чем пахнут розы,
Другой из горьких трав добудет мед.
Дай хлеба одному — навек запомнит,
Другому жизнь пожертвуй — не поймет.
Омар Хайям
Слабо освещенная пещера, полная самоцетов, с первого взгляда казалась уютной, но на самом деле была опасной. И Зир был не настолько глуп, чтобы хоть раз сойти с опоясывающего стены балкона, но и приходить сюда любил — думалось здесь хорошо.
Он взял из ведра кусок мяса и бросил вниз, прямо на полускрытые водой камни. Тварюга дернулась, поймала угощение и вновь замерла, слилась с камнями. Зир довольно улыбнулся. Он всегда восхищался стремительностью любимца: такой огромный и обманчиво неповоротливый, а как дело доходит до еды… Ну совсем как хозяин, только у хозяина столь страшные аппетиты не совсем на мясо.
Милое чудовище, привезенное торговцем… как они его называли? Ах да, крокодил… надо еще таких парочку заказать.
Взяв новый кусок баранины, Зир спросил у стоявшего за спиной мужчины:
— Что-то не так?
— Не совсем, — замялся Кривой, и Зир слегка поморщился.
Если Кривой начинает юлить, значит, принесенная весть вовсе не обрадует. Боится. Правильно боится, дураков Зир не любит, а Кривой, хоть послушный и исполнительный, умом вовсе не блещет.
— Говори, — приказал Зир, кидая Тварюге новое угощение.
Щелкнули челюсти, и украшенная шрамом рожа Кривого перекосилась еще больше, а настроение Зира заметно улучшилось. Он любил чужой страх. Чувствовал его, купался в нем, как в горячем потоке, и успокаивать своего пса вовсе не был намерен.
— Ну же? — глава мило улыбнулся Кривому, и страх верзилы стал еще интенсивнее. Ярче. Острее. Да-а-а-а-а… именно так! — Не томи.
— Звезда получил заказ… и его взял…
— И? — Тварюга радостно зачавкала новым куском мяса.
— На Армана.
Зир напрягся, пуская любимцу последний кусок. Потом повернулся к дрожавшему от ужаса Кривому и тихо спросил, уже и не думая улыбаться:
— И?
— Мы помним… — начал заикаться Кривой, но страх его теперь не радовал — раздражал, и Зир уже мысленно придумывал, как бы наказать Кривого за глупость. — Зир, мы помним твой приказ не трогать старшого… пожалуйста…
— Только не говори мне, что Звезда его достал… — прошипел Зир, шагнув к Кривому. — Только не говори мне, что Арман мертв. Я ж с вас, суки, шкуру сдеру…
— Смилуйся… — упал Кривой на колени. — Почти достал… но… они не дураки… присматривают… Телохранитель... Зеленый... Звезду чуть самого не… А Арман даже не заметил...