— Не надо делать из меня врага, — сказал он, отходя от Идэлана, и вздрогнул, когда виссавиец, все так же не поднимая головы, поймал его за рукав.
— Постойте, — прохрипел он. — Несмотря на ритуал забвения вы все еще любите своего брата?
— Не так сильно и урывками, — признался Арман. — Но вас это не касается.
— Касается. Помните, что я вам говорил о долге, не о долге Виссавии, а о личном долге перед вами, Арман? И поверьте, я не сделаю ничего, что бы навредило вам или вашим близким. Потому что...
И хотелось бы поверить, да что-то не верилось. Виссавийцы странные. Вот сейчас Идэлан плетет что-то о преданности, о каком-то долге, но Арман знал... чувство долга у них тоже странное. Потому и заморачиваться, терять время на раздумья — зачем и почему — не хотел. Потом все равно может оказаться, что "серьезный долг Идэлана" это всего лишь тень огорчения в глазах младшего брата — ничего более.
— Уже сделали, — отрезал Арман. — И я вновь теряю время на бесполезный разговор. Почему бы нам его не прекратить?
— Звал, мой архан? — спросили за спиной, и не успел Арман вырвать рукав из цепких пальцев Идэлана и обернуться, как виссавиец вновь побледнел:
— У вашего брата был хариб?
Лиин вопросительно посмотрел на Армана и пожал плечами в ответ на немой приказ не вмешиваться. Он был таким, каким, наверное, вырос бы теперь Эрр: стройным, похожим на подростка, с открытым, слишком честным взглядом и вечно гуляющей на губах теплой улыбкой. Только волосы у Эрра были темные, как плодородная земля, а у Лиина — светло-русые, как у большей части кассийцев. А вот это странное, ни на что не похожее желание всех понять и всех простить — это у него от Эрра. Только Эрра больше нет. Зато осталась его тень и уж Арман сделает все, чтобы эта тень продержалась в мире живых как можно дольше.
— Лиин не успел встретиться с моим братом, потому формально не было, — ответил Арман на полузабытый вопрос. — Но Лиин служит мне лично. Он хоть и рожанин, а очень сильный маг.
— Почему вы не сказали? Как смогли защитить рожанина-мага в Кассии? Ваши законы...
— Наши законы по отношению к рожанам-магам — немыслимая глупость, — отрезал Арман не понимая, почему продолжает этот разговор. — Но если вас так интересует — повелитель сам приказал пощадить Лиина. По просьбе моего опекуна. А почему мы вам не сказали? Потому что это был мой брат, мой род и моя ответственность, а теперь простите, но нам пора.
И было направился к Лиину, как услышал:
— Понимаю... — ответил Идэлан, и изменившийся тон его голоса заставил Армана остановиться. — Видимо я и в самом деле виноват. Не подумал, что моя невеста может сглупить, пока я буду занят делами вождя. Но даю вам слово, что больше не повторю своей ошибки. Сеть, которую расставили ваши маги, не слишком хороша в этой ситуации, буря хоть уже и приутихла, а создает сильные помехи — земля впитывает чужую энергию, как губка, ей нужны силы для восстановления. Вашим же магам необходимо время, которого у вас и у меня нет, не так ли?
Арман хотел бы сказать, что не так, но по измученному беспомощному взгляду Лиина понял, что виссавиец прав и хороших новостей не будет — Аланну не нашли.
— Но я всегда чувствую невесту, — продолжал за спиной виссавиец, — знаю, что она сейчас возвращается домой. Сама.
— Где? — резко обернулся Арман, поверив виссавийцу.
Хотел поверить. И что Аланна жива, и что утихающая буря за окном ее не покалечила, что она вернется домой и Арман сможет ее защитить. Исправить… Боги, только бы она была жива, остальное сейчас неважно!
— Я прошу вас довериться в последний раз, — ответил Идэлан. — Я прошу позволить мне поговорить с Аланной и попытаться ее успокоить. Пожалуйста, Арман, если хотите, я могу дать магическую клятву, что не желаю ей зла и что все ее опасения и страхи напрасны.
Ее страхи? Или страхи Армана?
Дозорный смотрел на виссавийца и впервые в жизни засомневался. Поверить или все же уйти? Кассийца бы давно по стенке размазал, но перед ним стоял виссавиец. Как и все они — предельно честный, предельно чистый, предельно…