И даже слегка жаль… Смерть не всегда беда, иногда она — спасение. Ты, Эзр, отмучаешься до утра, мне еще мучиться долго.
***
Аланна сама не понимала, почему дала себя успокоить и привезти обратно в замок. Ничего же не изменилось! И плескалась внутри тревога вместе со страхом, и саднили перевязанные ноги, и страшно хотелось спать. Завернуться в одеяло и не просыпаться.
Как жаль, что буря ее не убила.
Аланна дала харибе снять с себя плащ, усадить на кровать, и лениво удивилась, что обычно бойкая на язык Лили теперь была тиха. Оно и к лучшему. Желания говорить совсем не было.
— Прости, — чуть не зарыдала Лили, стоя перед ней на коленях. — Прости...
Дрожащими пальцами она прошлась по застежкам сапожек, уткнулась в колени Аланны лицом и вдруг затряслась от рыданий.
— Не уследила, не заметила! — корила себя Лили... — Как ты могла! Что мне твое золото, что мне твоя свобода, если ты уйдешь, что?!
— Лили, — мягко ответила Аланна. — Ты же счастлива с Каем, правда? Я больше не нужна тебе для счастья... И что бы со мной ни случилось...
— ...случится и со мной! — выдохнула Лили.
Аланна лишь гладила харибу по волосам и вспоминала разговор Эдлая и Идэлана. Бедная Лили! Глупая девочка, ничего ты не понимаешь. Потому что сейчас будет быстро и легко, а уже завтра... Завтра будет гораздо сложнее. И уйти придется, зная, что единственное дитя твое останется в руках этой сволочи.
Аланна так не могла. Лили придется смириться. И она смирится. Глупая, какая же она глупая.
— Оставь меня, — прошептала Аланна.
— Нет! — вцепилась в ее колени мертвой хваткой Лили.
— Пока прошу, — ответила Аланна. — Но могу приказать, ты же знаешь. И все равно послушаешь, не сможешь не послушать. Живи, глупая Лили. Ты ведь любишь жизнь, правда?
— Ты моя жизнь! — подняла на нее заплаканный взгляд Лили. А потом вдруг перестала плакать, провела пальцами под глазами своей арханы, поцеловала руки, орошая их новыми слезами, и прошептала:
— Боги, как я могла не увидеть?
— Задаю себе тот же вопрос, — сказал чужой голос, и Аланна удивленно подняла голову, а хариба вскочила на ноги, живо обретя обычную дерзость:
— Вы не можете входить так запросто в покои арханы! Если не выйдете сейчас, я расскажу обо всем ее опекуну!
Бедная Лили, вообразила, что переспорит хранителя вести, виссавийца. Или не думает, но раз уж полезла спорить, значит, на самом деле боится. Аланна грустно улыбнулась и поднялась навстречу жениху. Она, в отличие от харибы, уже ничего не боялась.
— И о ночной прогулке Аланны тоже? — ответил Идэлан Лили, а разговаривал все же с невестой. Смотрел не зло, спокойно, будто изучал взглядом... И понимал. Но под щиты не лез, довольствовался увиденным, что радовало, потому что внутри все клубилось и мутилось от страха. — И о подслушанном разговоре? И о том, что моя невеста вознамерилась сбежать туда, где я ее вряд ли достану? За грань?
Лили чуть на пол не осела, Аланна лишь пожала плечами, ей было все равно, и на этот раз не попросила, приказала Лили выйти. И хариба повиновалась — приказу архана ни один хариб не может противиться. А Аланна подняла взгляд на укутанного в синие одеяния виссавийца и спросила:
— Ну и зачем вы пришли? Это ведь лишило бы вас всех хлопот, не так ли?
— Не так ли, — ответил виссавиец, снимая удерживающие синий плат застежки.
Теперь, в одной тунике, он казался гораздо моложе своих тридцати двух. Лицо его еще не тронули морщины, но большие и яркие, как у всех виссавийцев, глаза лучились какой-то странной старческой печалью, а на тонких губах гуляла иронично-грустная улыбка. Этот человек тоже устал жить, поняла вдруг Аланна, и страх, еще не так давно сжимающий грудь, рассеялся.
И когда Идэлан подвел ее к креслу и присел перед ней на низкую скамеечку, это даже не показалось неприятным, а лишь отозвалось внутри ленивым равнодушием.
— Вы ведь все слышали и все знаете, — усмехнулся Идэлан. — И знаете, что Эдлаю нужен ребенок...
— Ваш ребенок, — поправила Аланна.
— Ошибаетесь — ваш, — отрезал виссавиец.