Аланна вздрогнула, посмотрела вдруг непонимающе на жениха. Ее ребенок? Но зачем? Она всего лишь никому не известная архана. Не станет ее, никто же не вспомнит и не заплачет. Ну, может, Лили... Но и она найдет в себе силы жить, должна найти!
— Вы знаете, на что способна наша магия? Например, на то, чтобы удержать при жизни тело мертвой женщины… до тех пор, пока она не выносит дитя, не передаст ему свою кровь.
— Вы...
— Я не хочу проливать семя в тело, удерживаемое магией... В котором нет души. А Эдлай заставит...
— Да вы... — дернулась Аланна, но Идэлан все так же тихо, спокойно продолжил:
— Потому вы правы, я не остановлю вас, если вы захотите умереть, не могу за вами следить сутками, но сына вы Эдлаю все равно отдадите. И дайте боги, если ему, в чем я лично сильно сомневаюсь.
— Зачем ему мой ребенок?
Идэлан не ответил. Запрокинул вдруг голову, коснувшись затылком ее бедер, и посмотрел ей в глаза. Это обезоружило. Он был так безопасен теперь, близок, что Аланна с огромным трудом подавила желание прикоснуться к его волосам, почувствовать их мягкость. И вдруг вспомнила то, о чем надо было вспомнить давно — виссавийцы не умеют врать. Играть словами умеют, но врать — нет.
— Откуда столько любви в ваших глазах, моя дорогая? — спросил вдруг Идэлан, и Аланна вздрогнула.
И поняла вдруг, что на месте Идэлана видит другого. Темный взгляд, глубокий и понимающий, мягкая улыбка, осторожное прикосновение пальцев к запястью, тихий, низкий голос. Рэми?
— Отвечай! — разозлилась на себя Аланна. — Отвечай, к чему вам мой сын?
— А зачем, ты же умереть собралась? — пожал плечами виссавиец, окатив невесту равнодушным взглядом.
— Не получишь моего сына! — вскричала Аланна, вскочив с кресла. — Я его не отдам!
— Если будешь жива, — поправил невозмутимый Идэлан. — Но ты же не хочешь жить?
— Я слышала, как я буду жить! Как мы будем жить!
— Разве? — тихо спросил виссавиец, поднимаясь. Он бросил застежки на стол, и миниатюрные украшения ударили о столешницу, отражая желтый свет светильников. — Ты слышала чужой разговор, ты не слышала меня. Разве Эдлай не сказал, что я могу с тобой делать все, что хочу. Разве я сказал, что хочу, чтобы ты была несчастна? Ради богини, Аланна. Я виссавиец! Я умею причинять боль, правда, но тем, кто заслужил. Разве ты заслужила? Разве я сказал, что буду плохим мужем? Ну хорошо, не мужем, так просто другом… у тебя ведь совсем нет друзей, правда, Аланна?
Он подошел совсем близко, шепнув ей последние слова почти на ухо и обдавая шею теплым дыханием. Стало хорошо и спокойно, и Идэлан обнял ее за талию, притянул к груди, заставив уткнуться лицом в тонкую ткань туники. И слезы полились сами собой, а неясный желтый свет светильников расплылся перед глазами. Ноги перестали держать, и Идэлан, все так же не выпуская из объятий, сел на пол, усадил невесту на колени и начал ее укачивать, нашептывая непонятные слова на виссавийском. А Аланна слушала, цеплялась за его тунику и продолжала плакать, волной изливая накопившийся ужас и беспомощность.
— Ты хочешь ему отдать нашего сына... — плакала она.
— Ничего я не хочу, — ответил Идэлан, гладя ее по волосам. — Я тебе не враг, пойми. И пока у нас есть время, мы найдем выход. Вместе. Аланна, что ты вытворяешь? У нас впереди год помолвки и девять месяцев беременности, а ты уже решила сдаться? Даже не узнав меня.
— Прости, — смутилась Аланна, сползая с его коленей.
Ей стало стыдно. За свое бегство, за свой страх, за слишком поспешные выводы. Идэлан и в самом деле не так плох, каким казался. И он прав... У нее почти два года впереди. И она найдет выход. Уже нашла.
— Я пришлю целителей, — сказал Идэлан, поднимаясь. — Они вылечат твои ноги, дадут тебе успокаивающего питья, чтобы ты проспала всю ночь спокойно, заставят исчезнуть тени под твоими глазами. Мне не нужна плачущая невеста на церемонии. Мне нужна полная сил и цветущая архана, какой ты была седмицу назад на дворцовом балу. Покажи опекуну, что тебя не так легко сломать. Нас не так легко сломать.
— И все же зачем им наш ребенок? — упрямо спросила Аланна.
— Им нужен твой ребенок и его внешне сильный отец, который даже слово против сказать побоится, — с оттенком грусти ответил Идэлан. — Но будет лучше, чтобы до этого не дошло.