Аланна потупилась, а Арман защелкнул на ее шее ожерелье, мелькнувшее крупными алмазами. Тяжелое. Весь этот наряд страшно тяжел… Боги… как смотреть на опекуна и удержаться от желания придушить? Как улыбаться гостям, идти с высоко поднятой головой, зная, что завтра возможно…
— Аланна, — Арман осторожно взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Душу пронзил холодным взглядом и повторил неприятный вопрос: — Как ты могла подумать, что я тебя брошу?
— Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и Эдлаем, — срывающимся голосом сказала архана, — не хочу!
— Я и не выбираю, глупая девчонка, — ответил Арман. — Я уже давно выбрал. И если Эдлай тебя обидит, он за это ответит.
Уже обидел!
Она хотела выкрикнуть это вслух, но дыхания не хватило. И Аланна попыталась отвести взгляд, вырвать подбородок из цепких пальцев, только ведь от брата так просто не отделаешься.
— Скажешь, что вчера случилось?
— Арман…
— Аланна, я тебя знаю. Знаю лучше, чем знает кто-то еще. И знаю, что просто так ты суетиться и таких писем писать не будешь. Что тебя напугало? Жених? Эдлай, скажи, что?
Не могу!
Светлые глаза Армана были такими холодными, вопрошающими. Как и его обтянутые белоснежным шелком пальцы. Арман не поймет. Для него долг превыше всего. Для него повиновение опекуну, доверие ему, это что-то… как дышать! А Аланна не может так слепо доверять Эдлаю, не будет!
— Я просто…
— Идэлан вчера говорил с тобой?
— Да.
— И ты больше его не боишься?
— Не боюсь, — ответила Аланна, и сама удивилась, поняв, что это правда, не боится. Действительно не боится! — Арман, пожалуйста, давай забудем...
— Никогда не забуду! — прошептал он и вдруг притянул к себе, прижал к груди, обхватив рукой за талию и обдавая запахом жасмина.
— Помнешь наряд! — выдохнула Аланна.
— Хариба поправит, — тихо ответил он и прошептал ей на ухо: — Ты у меня единственная осталась, пожалуйста, помни об этом и береги себя! Обещай, обещай, что придешь ко мне, если что...
— Приду, Арман.
— И не будешь убегать?
— Не буду.
И сама не поверила в свое обещание. Все зашло слишком далеко. Но обратного пути, увы, нет. И ни жених, ни брат этого не изменят.
Ее спасение, ее жизнь, не в их руках. Никогда в их не было. И тревогой отдавалась тяжесть янтарного браслета, аккуратно вшитого в лиф платья.
Арман резко выпустил ее из объятий и развернулся к выходу, а Аланна посмотрела на подаренный янтарь и решила, что, пожалуй, и его надо вшить в праздничное платье. Чтобы два самых родных, самых дорогих человека были рядом, когда она будет давать проклятую клятву.
***
Замковое святилище томило тишиной, тускло освещалось синими светильниками и едко пахло благовониями. Взлетали вверх точеные колонны, холодно смотрели с нишей на втором ярусе статуи богов, глухим перестуком отдавались шаги, и лучами расходились от восьмиконечной звезды помоста темно-синие ковровые дорожки. А из центра звезды столбом взлетало к потолку сапфировое пламя.
Арман шел по одной из дорожек к пламени и кланялся немногочисленным гостям. Последний раз он был в этом замке чуть меньше, чем одиннадцать лет назад и мало что помнил от том дне. Тогда он был едва живой после смерти младших сестры и брата, тогда сам хотел уйти за грань, тогда в этой самой зале после ритуала забвения откинул никому не нужную боль и получил силы жить.
Гости тогда были другие, более высокие. И сам повелитель Кассии, и вождь Виссавии, и весь свет кассийской и виссавийской аристократии, все оплакивали смерть сестры и племянника-наследника вождя Виссавии, или делали вид, что оплакивали. Арман уважал повелителя, но сомневался, что того сильно огорчила смерть Эррэмиэля. Скорее разозлила, потому что Эрр умер в Кассии, а это позор, полетевшие в дозоре головы, и нелюбовь виссавийского вождя к Кассии, что до сих пор, спустя одиннадцать лет, и не думала утихать. И поставила крест на теплой кассийско-виссавийской дружбе, от которой осталось лишь холодное сотрудничество. Одна смерть… а столько горя.
А теперь, когда власть повелителя ослабла, и совет сделался слишком могущественным, Деммид стал марионеткой в руках собственных советников. И повелитель это видел, как и видел, насколько опасно теперь сопротивление совету. Потому и отстранил от власти наследника, слишком импульсивного, никому не поддающегося и не желающего играть по чьим-то правилам.