Еще бы самому Миранису это понять. И сидеть тихо, пока повелитель укрепляет пошатнувшуюся власть, но Миранис тихо сидеть не умеет.
Одна из архан выступила вперед, представив Арману молоденькую дочь. В неясном свете светильников девушка казалась даже красивой: тщательно уложенные в прическу кудряшки, миниатюрное личико сердечком, бездонные светлые глаза, хрупкий нежный стан. И такая невинная, застенчивая улыбка, что Арман даже купился. На миг.
"Может, и в самом деле жениться?" — подумал он, склонившись над маленькой, дрожащей в его ладонях ручкой. Но посмотрел в раскрывшиеся от ужаса глаза девчонки и передумал. Жениться, конечно, стоило... Но не на идиотке, которая даже человеческой его сущности боится, а что сделает, когда узнает о звериной? Сама сдаст родителям или жрецам?
Толпа гостей загудела, отходя от дорожек. В дверях святилища показались жрецы Радона с тускловато-синими светильниками в руках, в балахонах цвета глубокой воды. Взвились к каменным сводам ритуальные пения, изошел рябью столб света, кидая вокруг синие отблески. И когда жрецы собрались вокруг звезды помоста, в дверях явился Идэлан.
В честь помолвки виссавиец вырядился во что-то странное, стекающее на ковровую дорожку чуть светящимся туманом. Как всегда молчаливый, он не шел — плыл, и глубокий взгляд его безошибочно выловил Армана из толпы, поймал в теплую волну и отпустил, устремившись к взлетающему к потолку синему огню.
Девушки за спиной Армана ахнули, начали шептать глупости. И что под красивой одеждой виссавийцы, по слухам, скрывают уродство, и что взгляд у них все равно красив…
Арман усмехнулся. Идиотки! Взгляд красив, не оспоришь, да и сами они красивы иной, хрупкой красотой. Но и безжалостны до боли, чего эти девушки видеть не хотят. Впрочем, в этом мире добрые и не выживают.
Виссавиец низко поклонился верховному жрецу Радона, ступил на помост и застыл в опасной близости от переливающегося искрами пламени.
— Они и богов наших не чтят, наверное, — сказала за спиной Армана какая-то женщина, а мужской голос ее прервал:
— Они чтят свою богиню. А богиня не позволит детям относиться с неуважением к своим братьям и сестрам.
Голос мужчины был скрипучий и неприятный, как визг ключа по стеклу. И полон уверенности человека, который знает, о чем говорит, а ведь Виссавия для большинства кассийцев была странной и непонятной. Арман хотел было обернуться и посмотреть на говорившего, но тут в зал вошла Аланна. Сестра держалась хорошо, шла по дорожке, гордо подняв голову, и на ее лице и следа не осталось ни недавних слов, ни сжигающего ее беспокойства. Арман не знал, что именно давало ей силы, и это незнание беспокоило. Такая покорность не могла появиться ниоткуда, и дайте боги, чтобы Аланна вновь не задумала чего-нибудь глупого.
Церемония обручения прошла чисто и спокойно. И голос сестры не выдал страха — Арман аж загордился. Все же Эдлай не столь и плохой опекун — необходимой при дворе выдержке он обучил обоих. И сейчас Аланна не казалась той хрупкой девочкой, что недавно таяла в его объятиях, а была той самой гордой и неприступной арханой, какой должна быть придворная дама.
Стал ярче поток огня, осветив на миг залу синим маревом, услышали боги клятвы, скрепил жрец запястья жениха и невесты синей лентой, и Арман уже собрался уходить, как тот же скрипучий голос, что и в начале церемонии рассказывал кому-то о Виссавии, прошептал на ухо:
— Куда же вы собрались, друг мой? Главное веселье только начинается...
Арман хотел обернуться, но не смог — чужая воля сковала цепями, а беспомощность взъярила внутри огонь гнева. В святилище! Несмотря на щиты? Насколько силен этот маг! И насколько нагл, если даже богов не боится.
— Чего вы хотите? — прохрипел Арман. — Хотите убивать — убейте.
— Зачем марать руки? Вас убьют ваши же дозорные... — маг склонился к уху Армана совсем близко и добавил: — Когда узнают, кто вы. Но сначала мы лишим вас этого...
Чужая рука скользнула за шиворот, подцепила шнурок, вытащила амулет, и на груди Армана вспыхнуло звездой что-то белое. Человек за спиной вздрогнул от боли, а Арман прошипел: