— Они все… так? — спросил Рэми, вспоминая ходившие уже с зимы слухи о пропадавших в деревне людях.
— Не думай об этом, забудь, — повторил старшой. — А теперь иди домой и никому не говори о том, что увидел, слышишь?!
И Брэн сразу же вмешался, посмотрел на Жерла внимательно, будто с недоверием:
— Это не опасно?
— Опасно, но чаще, чем раз в седмицу оно не убивает. И… — Жерл положил руку на плечо Рэми. — Помни, мальчик. Эта нечисть… она не чужая, она живет среди нас, в нашей деревне. Потому и прошу я тебя сохранять тайну. Обещай мне.
Рэми кивнул. Подхватил плащ и с трудом побрел к выгребной яме, где его, наконец-то, и вывернуло наизнанку.
Не забыть ему того искалеченного тела…
И взгляда Эли не забыть.
И ленты той проклятой. Не забыть.
Рэми нашел в кармане платок и вновь поднес его к лицу, вспоминая запах вербены, всегда ветерком бегущий за шустрой Эли. Но ткань пахла лишь росой и немного... болотом. Видно, не сыскать Рэми больше дорожки к былой подруге... поздно. И не время ходить в потемках. Не время приводить в дом чужака. Не время кому-то доверять. Но и бросить этого недотепу Рэми не мог. Жалко. Хоть и глупо.
Лес шумел, перешептывался, жил. Заснула в ветвях орешника белка, бесшумно пролетела над ними объевшая мышей сова и тенью мелькнула в ракитнике лиса, только вышедшая на охоту. Спокойно. Никто не обижен, никто не встревожен, никто не зовет заклинателя.
В полном молчании спустились они к убегавшему в густой тальник ручью. Вдоль журчащей ленты добрались до шаткого мостика — нескольких бревен, крепко связанных веревкой.
В мгновение ока Рэми оказался на другом берегу, а вот Бранше заколебался. Поняв, что выросший в городе толстяк боится, Рэми чуть вздохнул, протянув ларийцу руку:
— Я тебя ждать не буду! Идешь?
Видимо, остаться в лесу Бранше боялся гораздо больше — он неуверенно ступил на бревна, тут же поскользнулся и отчаянно вцепился в ладонь Рэми. Недобро улыбнувшись, заклинатель рывком вытянул ларийца на берег.
— Не улыбайся, — сказал толстяк, потирая больную ногу. — Ты в лесу хорош, а я в городе. Кухарь я. Готовлю так, что народ в харчевню валом прет. Хозяин, как отпускал, аж плакал, да вот только нельзя мне было там оставаться. Убили бы, итак посвящение оттягивали. Куда уж дольше?
— Может и так, — примирительно ответил Рэми, которому не хотелось спорить. Он вообще не любил ни спорить, ни что-то доказывать. По пустякам — тем более. — Уже недолго.
Но огни родного дома показались лишь глубокой ночью. Пахнуло дымом, сонно замычала в хлеву корова. Скрипнула калитка. Клык, которого привез из города Брэн, вылетел с заливистым лаем, чуть не сбил с ног гостя и радостно запрыгал вокруг хозяина.
Лай сменился радостным скулежом: Клык льнул к рукам Рэми, подозрительно косился на Бранше, но незнакомца, пришедшего с хозяином, трогать не смел.
Рэми слегка придержал пса, погладил мохнатые уши. С домашним зверьем ладить получалось хуже, чем с лесным. Жерл когда-то давно сказал, это потому что и Рэми, и лесное зверье свободы ищут. А домашние… они же как слуги, рабы. А какой раб любит свободного?
Рэми погладил пса еще раз, выпрямился и оглянулся на гостя. Только сейчас он заметил, как сильно припадает Бранше на больную ногу. А заметить надо было бы раньше, осмотреть, может, помочь, поддержать, но кто же знал? И Рэми пошел еще медленнее, но того, что заметил слабость Бранше не сказал. Если сам толстяк не жалится, то и Рэми его гордость ранить не будет.
Ласково мигнул в темноте прямоугольник двери, в мелькнула проеме мелькнула фигурка, а на сердце сразу стало хорошо и тепло. Лия. Теплая, пахнущая вереском, как в детстве бросающаяся при встрече на шею.
— Вернулся! — шептала черноволосая и черноглазая, как сам Рэми, сестренка. — Мама говорила, ты у нас везучий, тебя не одна нечисть ни возьмет, но все равно... почему раньше не пришел? Боялась я за тебя!
— Лия, я не один, — мягко одернул ее Рэми. — Бранше его зовут.
И сестренка сразу же стала серьезнее, старше. Обернулась на ларийца, взмахнула руками, бросила укоризненный взгляд:
— Гостя на улице держишь, по темноте гоняешь. Заходи, заходи, Бранше. И брата прости, ему все б со зверюшками, с людьми он разговаривать разучился. Ты входи, холодом уж потянуло, а в доме тепло, ужин на столе, Рэми ждали, но у нас на всех хватит.