— Я — простой заклинатель, — хрипло продолжил Рэми. — Я им был, я им и остался. Не могу понять ни вашей злости, ни вашего разочарования.
Тихим шелестом разбивались о борт волны. Вновь залилась где-то вдалеке иволга, стуком сердца отозвалась ей кукушка. И молчание растягивалось в бесконечность, а на платье Аланны появилось еще мокрое пятнышко. Она едва слышно всхлипнула, сжала ладонь в кулак, и Рэми, вновь подавив желание обнять, успокоить, сел на дно лодки, все так же не осмеливаясь поднять взгляда.
— Я подарил вам браслет, потому что мне было жаль потерявшей родителей девочки. Надеялся, что это принесет вам удачу. Знал бы я, что оставил столь глубокий след в вашем сердце...
— ...и убил бы холодом, — дрожащим голосом ответила Аланна. — Этот браслет помог мне выжить, понимаешь? У меня никогда никого не было, кроме родителей. А потом появился мальчик с теплыми глазами. Этот мальчик обнимал, шептал что-то ласковое, и боль... боль уходила. И плакать не хотелось. А когда было совсем плохо, его глаза подбадривали, а бусинки... они так странно сияли, что становилось спокойно... Они давали мне силу... Я думала, это твое тепло, Рэми.
— Не мое, архана, — голос чуть дрожал, в горле внезапно пересохло. — Тепло бога судьбы, в чьем храме я купил браслет. Его благодарите, не меня. А воспоминания? Они проходят... И боль проходит. Сама собой.
Самому бы в эти слова поверить. Все так же уставившись в дно лодки, Рэми взял ее ладонь и пересыпал горсть золотых камушков ей в руку. Аланна сжала пальцы, и когда Рэми посмотрел ей в лицо, архана уже не плакала, а ее злой колючий взгляд убегал куда-то вдаль, к темной полоске леса.
Рэми вновь сел на весла, даже обрадовавшись. Возможно, она наконец-то поняла. Возможно, успокоилась. Возможно, отпустит, забудет. И это хорошо. Правильно.
— Мне не за что благодарить богов, — тихо сказала Аланна, и сердце Рэми забилось сильнее, но веслами он двигал так же ровно, подгоняя лодку к берегу. — За одиночество не благодарят. У меня был брат, названный, он меня забыл. У меня был опекун, он меня предал. А слуги... да, они ходили за мной, слушались каждого приказа, но они меня не любили. Никто не любил. Мне казалось, что хотя бы тот мальчик...
— Аланна, — Рэми на мгновение замолчал, тщательно подбирая слова.
Ни один разговор ни до этого не был столь тяжелым. С одной стороны ему хотелось обнять ее, успокоить, как тогда, в лесу. С другой... Аланна явно и сама не знала во что играет. Единственное, что он может для нее сделать — оттолкнуть. Поплачет и забудет. У архан проходит быстро.
— Аланна, и ты меня пойми... тот мальчик и в самом деле полюбил ту девочку. И ему было больно отдавать ее в руки архана. Но мальчик знал — девочке не место с ним в лесу...
— Зачем, Рэми? — выдохнула Аланна. — Зачем? Я же просила, богами молила, забери...
— Ты не знаешь, что такое жить, как я, — жестко ответил Рэми. — Ты — архана. Твой род...
— ...принес мне только несчастье. Ты даже не знаешь. Ты даже понятия не имеешь! Если бы тогда…
— Не может быть этого "если бы". Как стало, так стало.
— Лучше б я тебя не встречала! Ушла бы теперь за грань, и все было бы легче! К чему ты вмешиваешься, к чему спасаешь?
Рэми похолодел, на миг забыв о веслах. Она все еще думает о смерти? Но Лия говорила, что во время помолвки Аланна была спокойна и даже весела. И сразу же почему-то вспомнилась кровь на перчатке, ее умение скрывать боль. Их же с самого детства учат притворству. Вот и сейчас… вроде как спокойна, а что если?..
В глазах ее вновь мелькнуло смятение, будто она прочитала его мысли. И… испугалась? Она его боится? Или, скорее, жалости боится?
Гордые арханы, что вы с собой делаете?
— Греби к берегу, — приказала вдруг Аланна. — Забудь об этом разговоре.
— А ты? Ты забудешь о своих мыслях? — воскликнул Рэми. — Выбросишь из головы? Боги, да куда смотрит твой виссавиец?! Слепой он, что ли?
— Не такой уж и слепой. Идэлан знает, что я не ночевала дома.
— Что он еще знает? — напрягся Рэми, а Аланна продолжала:
— Ничего. Не спрашивал. Ни о разговоре с твоей матерью. Ни о настоящей причине возвращения. Идэлан полагает, что я вернулась, потому что испугалась.
— Считает тебя трусливой дурочкой... — прошептал Рэми, почувствовав постыдное облегчение.