— А ты? — внезапно спросила Аланна, заглянув ему глаза. Глубоко заглянув, будто в самую душу. И Рэми на этот раз взгляда не отвел. Хватит, ради богов, хватит отводить!
— Не все ли равно? — парировал он, вновь принимаясь за весла.
— А если нет?
— А если нет, — медленно ответил заклинатель, — то ты совершаешь большую ошибку, Аланна.
— Ошибку в чем?
— Видишь во мне человека, не слугу. И это ошибка, — и решился, — Я помогу тебе. Не знаю чем, не знаю как, но помогу. Ты этого хочешь?
Аланна замолчала, замерла на миг, будто еще не веря. А потом сжала вдруг губы и вскочила на ноги так резко, что чуть лодку не перевернула:
— Не буду тебе навязываться!
Рэми и сообразить не успел, правильно это или нет, просто схватил ее за запястье, дернул на себя, а потом придержал, когда она начала падать. Он и сам не заметил, как Аланна оказалась у него на коленях. А она будто и рада была. Замерла испуганно и неловко уткнулась носом в его плечо. Теперь она была другой, настоящей, испуганной и смущенной. Его синеглазым солнышком.
Она даже не пыталась вырваться, лишь сидела вот так, замерев и затаив дыхание. И руки его сами, уже не слушаясь хозяина, обняли ее за талию, скользнули по тонкой спине вверх, прижимая крепче. И мир вдруг поплыл, да и где был этот мир-то? Было лишь мерное покачивание лодки, ласковый шелест волн и до одури манящий запах ее волос. Жасмин... Она и сама была похожа на жасмин. Светлая, нежная... И до боли одинокая.
Глупая девчонка. Гордая глупышка…
— Не навязываешься, — шептал Рэми ей в волосы. — Никогда не навязывалась. Там, на поляне, я ведь первый тебя увидел. Мое маленькое, несчастное солнышко в окружении цветущих подснежников. Я так хотел тебя утешить, что, наверное, перестарался.
Аланна замерла, потом вдруг всхлипнула, обняла его за шею и прошептала на ухо:
— Не перестарался...
«Еще как перестарался», — подумал Рэми, осторожно, чтобы не помять прически, гладя ее по волосам. Тихо шептали волны, напевал что-то ласково ветерок. Пусть еще немного так посидит, совсем немного… чуть-чуть. А потом посмотрим…
Рэми уж постарается, чтобы она больше не плакала.
А он? Он уже пропал. На этот раз — окончательно. И Рэми молился всем богам только об одном — помочь Аланне подружиться с женихом или избавиться от помолвки раньше, чем он совершит очередную глупость.
Аши расправил крылья, почувствовав в перьях дыхание ветра.
Люди забавные создания. И в них столько ненужной никому боли. Вот, например, этот глава рода, Арман, за которым Аши подсматривал недавно. И почему-то увиденное впилось в память отравленным шипом, и все саднило и саднило… заражая чужой болью.
Тогда был мягкий летний вечер.
Широко раскрытые окна. Золотистый свет и узор теней на тщательно начищенном паркете. Отражения, отражения в зеркальных стенах округлой залы, перезвон мечей, кисловатый запах пота, перекатывающиеся под кожей мышцы.
Странные существа, эти люди. Иногда не понять, дерутся они или танцуют. Арман перебросил меч из правой ладони в левую, кинул вошедшим слугам:
— Поставьте сюда, — и вновь забылся в схватке с харибом.
Слуги аккуратно прислонили что-то плоское и завернутое в бархат к одной из стен, неслышно вышли, а звон оружия так и не умолк до самого заката. И лишь тогда, обессиленный и довольный, архан кинул меч харибу и уже хотел выйти в сад через распахнутую дверь, как взгляд его остановился на принесенном слугами полотне.
— Кинжал! — приказал он, протягивая харибу руку.
Разрезал веревки, и бархат с легким шорохом упал на пол, блестящий в отблесках заката.
А под тяжелой тканью оказалась картина. Художник, ее рисовавший, умело останавливал мгновение, и женщина на картине казалась живой. Белое, слишком простое для арханы платье, надменный гордый взгляд, расправленные узкие плечи, шелк черных волос, который, вот-вот тронет влетавший через окна ветер.
Но Арман не обращал внимания на женщину, он ошеломленно смотрел на столь же живого мальчика, наверное, ее сына. Мальчику было не больше шести. Те же черные волосы, только глаза… совсем ведь не глаза ребенка, слишком понимающие, слишком печальные, слишком выразительные. И Аши бы сказал, что такого взгляда у детей не бывает, если бы сам не встречал это странное дитя…