— Лиин! Мы едем в архив!
И замер вдруг, поняв, что в зале тихо. Слишком тихо. Воспаленный взгляд остановился на сидевшем за столом Армане, по позвоночнику пробежал холодок: старшой почти никогда не спускался в общую залу. И вместе со своими людьми за столом сидел крайне редко. Не потому что ими брезговал, а потому что ел он обычно на ходу и вечно был чем-то занят, а теперь, казалось, и не спешил никуда. Положил в пустую тарелку ложку, вытер губы и пальцы платком и невозмутимо протянул Майку руку:
— Книгу!
— Но Арман! — начал было Майк и осекся, наткнувшись на стальной взгляд.
Книгу пришлось отдать. И подождать, пока Арман внимательно прочтет текст, положит открытый томик на стол страницами вниз — так небрежно с ценной книгой! — и присядет на край стола, сложив на груди руки:
— Я тебя почему с допросов отпустил? Чтобы ты спал! Доконать себя хочешь?
— Ты не понимаешь... Если один начал убивать...
— ...то могут начать и остальные двенадцать, — закончил за него Арман. — Не один ты у нас умный, потому не надо работать за всех. Ты пьешь зелье, приготовленное моим харибом, и спишь, пока книжные моли в архиве прочешут отчеты других дозоров и найдут подобные убийства. А также свиток со списком жертв. И все это принесут тебе, отдохнувшему и выспавшемуся. Надеюсь, теперь все ясно и в третий раз мне повторять не придется. Или приказать тебя усыпить магией? Лиин...
— Нет, мой архан, — смирился Майк.
Ему и в самом деле хотелось спать, и Арман был прав. Только к чему такая забота?
Под холодным взглядом старшого Майк опорожнил чашу и подумал вдруг, что, наверное, зелье ему вовсе ни к чему. До своей комнаты он бы не дошел — вовремя появившийся хариб подставил ему плечо, втянул в спальню и уложил на кровать.
Солнце слепило сквозь закрытые веки. Зашелестели шторы, в комнате резко потемнело. Хариб осторожно снял с Майка грязные сапоги и только тогда дознаватель с ленивым ужасом понял, что так и не поменял одежду после тех трущоб. Наверное, от него страшно несет. Но он уже третьи сутки не спит... Потому все равно. Так даже и лучше, боль потери не ест душу, а только свербит... ожидая, пока появятся силы. Он и не заметил, как его раздели, обтерли влажной тканью и укутали в одеяло.
Эзр, я найду твоего убийцу…
Чего бы мне этого ни стоило, найду, слышишь?
И сквозь сон показалось, что Арман вошел в его спальню и некоторое время стоял рядом... будто старался хоть немного успокоить расползавшуюся по душе боль.
Почему все так?
Медленная смерть. 11. Рэми и дознаватель
Любовь отдает себя,
а не отнимает.
Генрик Сенкевич, "Камо грядеши"
Мой милый Рэми...
Ты мне снился, знаешь? Во сне у тебя были черные крылья, а взгляд ослеплял белоснежным сиянием. Странно... У магов не бывает белого сияния во взгляде. Да и не маг же ты... Но мне почему-то казалось, что именно там, во сне, ты настоящий. Живой... А рядом со мной будто спишь... Или ждешь чего-то.
Ты стоял на краю пропасти, протягивал руки к одеялу облаков и смеялся... А потом расправил крылья, шагнул с обрыва и... полетел...
Знаешь, мне тогда стало грустно и больно. Наяву я могу последовать за тобой, а во снах мне кажется, что ты недосягаем... Далек, чужд, как бог.
Я хочу и не хочу видеть тебя богом.
Я хочу и не хочу, чтобы мой сон стал явью.
Ведь твой полет, твой свет, твои крылья так прекрасны, душа моя... И хотя улыбаешься ты во сне тепло, с любовью... Ты там слишком хорош, чтобы я была рядом.
Наверное, ты сейчас смеешься над моими глупостью и наивностью. Это так, я глупа и наивна. Арман тоже так временами говорит. Вернее, не говорит... Но ведет себя со мной, как с маленькой девочкой. Неразумной, глупой, которой пока рано решать что-то самой.
Нет, не пойми неправильно. Я люблю его. И он меня, наверное, тоже. Он все время оберегает и знает меня лучше, чем я сама себя знаю.
Это странное чувство, когда тебя знают так хорошо.
Помнишь то ожерелье, которое так тебя удивило? Мне подарил его Арман. Под твой браслет...