Он единственный понимает, что этот браслет мне нужен, чтобы дышать...
Даже ты, наверное, не всегда понимаешь.
Но письмо затянулось.
Обычно я не могу выдавить и строчки, а когда пишу тебе, странно, но слова льются на бумагу сами. Я глупая, да?
Наверное, все же глупая.
Или просто... Не важно.
И не смей меня больше называть арханой! Ты же знаешь, как меня зовут.
Аланна.
Утро было ласковым, прохладным. Стелился по низинам туман, тревожила душу мягкой грустью дудочка пастушонка. Где-то вдалеке мычали идущие на выпас коровы, едва слышно шуршал над головой дуб, ласковой ладонью причесывал ветерок разнотравье, и все вокруг шептало, жило, таилось в хлопьях тумана.
Рэми сидел на траве, прислонившись спиной к дубу, и теребил в пальцах письмо арханы.
Бог? С крыльями? С белоснежным светом во взгляде?
Он бы посмеялся, если бы не эти сны. И полет... Из ночи в ночь. За уплывающим за горизонт закатом, навстречу ветру, горько пахнущему листьями. Гудевшая от напряжения спина, упругое сопротивление воздуха под крыльями. А потом долгое парение над спящим лесом, окрашенные красным острые тени, идущие по тропинкам люди и рвущийся наружу горький смех. Слабые на первый взгляд люди, которые способны причинить столько вреда!
А крылья во сне и в самом деле были черными...
Только Аланне-то Рэми об этом никогда не рассказывал, так откуда же?..
Письмо жгло пальцы тихой горечью. Рэми знал, что, наверное, должен ответить, только не знал что. Аланна танцует на лезвии ножа, и неизвестно, когда этот танец искалечит ей ноги.
Может, она и не замечала, но Рэми не замечать не мог. Она влюблена. Вопрос только в кого: в Рэми или свои мечты о нем, искалеченные детским воспоминанием.
А, впрочем, в кого уже и неважно. Надо все это закончить, написать что-то холодное, что заставило бы ее остановиться, забыть, но вот только что?
Теплые слова шли на бумагу сами.
Но стоило захотеть быть жестким, как из-под пера не выходило ни строчки. И само перо будто застывало в пальцах, казалось ненужным. Холод не нужен. Тепло разобьет ей сердце. А сердце самого Рэми уже давно кровоточит, но… что его чувства против чувств арханы?
Хлопнули рядом крылья, раз, другой, и Рэми чуть слышно вздохнул, выставив вперед руку. Сизая птица вынырнула из тумана, опустилась на подставленное запястье и ожидающе прошлась по нему когтистыми лапками, переходя на ладонь. Рэми улыбнулся вяхирю, почесал белоснежное пятно на его шее и снял с его лапки тонкую ленту бумаги.
Опять Аланна?
Боги, вот же глупая! Чудом сбежала от дозорных на озеро, а теперь письма шлет одно за другим. Будто и не боится попасться. Рэми вот боялся — не за себя, за гордую девчонку с нежным взглядом.
Он приказал голубю перелететь в траву и уже разворачивая бумагу понял, что записка вовсе не от Аланны.
Приходи в замок. Немедленно.
Найди кого-то из дозорных и передай приказ тебя привезти. Занкл.
Пронесся над травой ветер, разгоняя остатки тумана. Рэми спрятал письмо за пазуху и вновь подозвал голубя, приказывая искать ближайшего дозорного.
Занкл никогда не использовал птиц для посланий. Так почему же сейчас? Перехватили письмо Аланны, или?
Он сглотнул, задушив рвущееся к горлу беспокойство… или же Занкл узнал... мог же узнать…
Сообразив вдруг, что его могут обыскать, Рэми вытянул из-за пазухи письмо, посмотрел на него с легким сожалением и разрешил рвущую душу тоске излиться наружу. Крикнул над головой ворон, жалобно скрипнул дуб, а сила, ласковая, мягкая, полилась из кончиков пальцев на бумагу, зажигая ее синим пламенем. Синим. Не белым, как во снах Аланны.
Рэми выпустил горящий ворох в траву, покачнулся и на миг прислонился к стволу дуба. Боги… надо быть осторожнее. Если кто-то увидит…
С трудом отдышавшись, он подозвал испуганного вяхиря и, позволив птице сесть на руку, вновь отпустил ее в небо. Птица взлетела, но невысоко, чтобы Рэми мог поспеть следом.