Не навреди… Они не сделали тебе ничего плохого…
Может и не сделали. Но потоки их ласковой силы раздражали. Красили небольшую спальню изумрудными всполохами, ластились к темно-синему балдахину огромной, почти на всю комнату, кровати, стелили по полу мягкий, будто сотканный из тонких нитей, туман, бередили душу неясными, своими и чужими воспоминаниями.
Я все знаю, все понимаю, но прошу тебя...
Жалеешь? Человек, ты смеешь жалеть?
Аши горько усмехнулся и шагнул, на ходу разводя руки. Его собственная сила лилась сквозь кожу непрерывным потоком, вплетала в туман не изумрудные, темно-синие нити. Он жил! Дышал пряным ароматом магии, вздрагивал от покалывания крови в венах, он любил этот мир всей душой, он и забыл, зачем сюда пришел. Всего на один удар восторженного сердца, показавшийся вечностью.
Но миг прошел, чарующий мир выцвел тусклыми красками, и чуть раньше, чем плетущий кокон виссавиец обернулся, Аши усыпил его легким всплеском силы, поймал у самого пола и аккуратно перенес в кресло. Словив прервавшуюся на полуслове мелодию, вмиг оказался за спиной второго целителя и прошептал ему на ухо:
— Спи!
Целитель, оказавшийся молодой девушкой, обмяк, упал в раскрытые объятия Аши, и, коснувшись софы, сладко зевнул, свернувшись клубочком.
— Ты доволен? — прошептал Аши носителю. Сорвал с кровати одно из многочисленных одеял и прикрыл спящую. — Надеюсь, что доволен.
«Спасибо», — мягко отозвалось внутри.
И Аши забыл о носителе. Если он доволен, то можно продолжать.
Одна за другой начали бледнеть, исчезать из тумана зеленые нити. Небольшая спальня неумолимо погружалась в полумрак, и Аши запер дверь и распахнул закрытые до этого окна, пустив внутрь мертвенный свет надкусанной луны.
— Мой архан, — позвали за спиной. — Ты пришел за мной, мой архан.
— Сейчас я пришел к тебе, а не за тобой, Лиин, — мягко ответил Аши, садясь на кровать. — Ты хотел уйти без моего разрешения?
Целительный кокон продолжал бледнеть, боль, должно быть, нарастала, но раненый видел и чувствовал только Аши. Видимо, хотел улыбнуться, да улыбка выходила вымученной, попытался подняться и вновь упал на подушки, застонав от собственного бессилия.
— Прости! — выдохнул он, хватая Аши за запястье. — Прости!
Стало стыдно и горько. Лиин такой же, как и его архан. Так же легко забывает о своей боли, чувствуя только чужую. Подобные им люди… слишком хороши, чтобы жить, оттого и уходят часто первыми.
Аши сглотнул комок горечи, аккуратно заставив раненого опустить запястье.
Пальцы Лиина были холодными, как лед, дрожали, у виска обозначилась жилка и выступила испарина. Аши вновь улыбнулся, достал из рукава платок и аккуратно отел со лба раненого пот. Лиин снова поймал его за руку, прошептал:
— Мой архан…
— Глупый ребенок, — вновь усмехнулся полубог, и пальцы Лиина скользнули по ладони Аши, вцепившись намертво в льняную ткань.
Аши отпустил платок, оставив его в руке раннего. Носитель будет недоволен, он никогда не оставляет следов, а платок, хоть и простой, а все же узнаваемый — сестра вышивала. Но отобрать его у раненого Аши не смог. Да и не хотел. Если Лиину так будет легче…
— Мой архан, — вновь разлепил спекшиеся губы Лиин, — я так тосковал по тебе… так долго тебя ждал…
— Еще натешишься, — пообещал Аши, прокляв расплывшуюся по груди боль.
Это не его, это носителя, а все равно дурно. И слова, которых полубог никогда бы сам не сказал, уже слетают с губ, кутаются в ореол магии, успокаивая, как недавно успокаивал целитель:
— Тише, Лиин, тише. Боль уйдет… а завтра ты проснешься обновленным. Но не станешь меня искать. И будешь ждать. Дождись.
— Но мой архан… я живу для тебя…
— Знаю Лиин, — ответил Аши, — теперь терпи, — и убрал кокон целителей.
Лиин выгнулся дугой и вскричал так, что душу стрелой пронзило. Забыв, где он, с кем, начал стонать, метаться в руках Аши, вновь изойдя испариной. И распахнулась вдруг за спиной дверь, и сильные руки вжали Лиина в кровать, а дрожащий от напряжения голос прошептал на ухо: