— Я ведь проклятый телохранитель, — тихо сказал Аши. — И ты это, судя по всему, знаешь. Так почему не боишься и даже вызываешься помогать? Почему не попытаешься убить, пока я не доберусь до твоего повелителя?
— Потому что я верю мальчику, в чьем теле ты живешь, а этот мальчик верит тебе, — ответил Занкл.
— Веришь моему носителю? — чуть не засмеялся Аши. Но смех застыл на губах, ведь Занкл, увы, был серьезен.
— Как я могу не верить вож…
— Тс-с-с-с-с, — прервал его Аши, поднимаясь. — Я все понял.
И встал, одним движением встряхнув оцепенение с уставших плеч. Луна уже почти зашла за деревья, полумрак в спальне казался ласковым, уютным. Аши подошел к кровати, чуть поправил подушки под мирно спящим Лиином, укутал его одеялом и чуть слышно прошептал заклинание. Браслет целителя судеб, много лет спавший на запястье носителя, откликнулся легким жжением. Ранее невидимый, показался простым деревянным ободком, соскользнул с ладони и уютно устроился на запястье Лиина. Маг заворочался во сне, сжал сильнее несчастный платок, и веки его дрогнули, а по лицу скользнула лунная тень.
— Спи! — вновь приказал Аши, и вздрогнул услышав едва слышное:
— Да, мой архан.
Почему так тепло и хорошо? Хариб — подарок богов, это правда, но не для Аши же подарок — для его носителя...
— Прости, что спрашиваю, но каким чудом твоим носителем оказался этот мальчик? — удивился за спиной Занкл. — Ведь он не принадлежит Кассии.
— Он сам меня выбрал, — пожал плечами Аши. — А я выбрал его.
Позднее, лежа поверх одеяла на узкой кровати, он вспоминал густую темноту ритуальной башни. Впившиеся в запястья цепи, пропасть под ногами, поломанные крылья. Помнил, как оказался вдруг в длинном коридоре с высоким потолком, расчерченным арками и двумя рядами высоких ажурных окон по обе стороны. Помнил, как ему стало плохо от яркого солнечного света, от сочившейся через окна приторной сладости, как начали вдруг кровоточить, саднить разорванные крылья. И мальчика, что стоял перед ним, помнил как сейчас. Человеческое дитя с огромными, широко распахнутыми глазами.
— Кто ты? — прохрипел тогда Аши и вздрогнул: мальчик плакал.
Безмолвно, неслышно, все так же не спуская с полубога ошеломленного взгляда. И сквозь детские глаза смотрела на Аши взрослая мудрая душа. Смотрела не с жалостью — со стыдом. За этот несправедливый мир, за поломанные крылья. За лохмотья, оставшиеся от богатых когда-то одежд.
— Почему ты меня позвал? — спросил Аши. — Кто ты?! Почему не скажешь, кто ты?!
— Ви сказала, ты можешь помочь, — тихо ответил мальчик.
— Я не могу помочь даже сам себе, дитя, — горько ответил Аши. — Твоя Ви ошиблась.
— Ви… Ви сказала, что можешь! — выкрикнул мальчик. — Если я помогу тебе!
И рванул вдруг к полубогу, прижался к нему и заплакал так, как никто, наверное, на памяти Аши не плакал.
Человеческое дитя. Оплакало. Полубога. Насмешка судьбы. Чем это дитя может помочь?
А мальчик вдруг отстранился, посмотрел на Аши удивительным, взрослым взглядом, и по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Ви… Виссавия? Прислала к нему не просто мальчишку, свое излюбленное дитя? Наделенное ее силой, ее любовью, ее покровительством? Ви дала ему…
— Я могу помочь… — прошептал мальчик и сам, без труда, без сомнения, распахнул полубогу душу.
Глупо доверил самое дорогое, что имел. Себя.
Заходи, почему стоишь на пороге?
— Глупый мальчик, — улыбнулся в полумраке Аши, вынырнул из воспоминаний и отпустил тело носителя.
Человеческое дитя забыло вскоре о странной встрече, его зрелая душа — нет. Благодаря ей Аши не надо было возвращаться в ритуальную башню. И крылья его исцелились. И высота — мягкая, ласковая — вновь встречала ошеломляющим восторгом. Аши мог летать. Мог купаться в облаках. Мог ходить по миру и проникать в чужие дома… мог жить.
Но все так же не имел собственного тела. И все так же каждый миг чувствовал биение сердца носителя — единственного человека, который ему верил. И единственного, кому верил Аши.
— Ви! — усмехнулся он, взлетая под самые облака. — Большего дара ты дать не могла.
Медленная смерть. 12. Аши. Обвинение