— Я понимаю, — вмешался в разговор Кадм. — Скажи мне, дружок, почему ты одиннадцать лет назад спрятался? Чего ты испугался?
— Это тебя не касается, — ответил все так же стоявший к нему спиной Рэми.
Но Кадма такой ответ не устроил, он развернул Рэми, вжал его в стену и, жестом остановив дернувшегося к ним Армана, сказал:
— Если ты вспомнил все, то должен знать, что меня это еще как касается. Ты должен знать, почему тебя утром назвали наследником и чем грозит твоя смерть Кассии. Я — телохранитель наследного принца. Я забочусь о своей стране. А ты, ты, который должен Кассии так много, что ты сейчас делаешь, утаивая от нас нечто настолько важное?
Рэми побледнел вдруг, отвел взгляд, сжал кулаки и прохрипел:
— Это… ты…
— Говори, Рэми. Я прошу. Просто говори. И, видят боги, я могу дать тебе какие угодно клятвы, что не использую твои слова против тебя. Спроси брата, душу которого ты носишь. Ты ведь веришь мне, Рэми? Или мне опустить щиты, чтобы ты поверил? Или я тебя хоть раз обманул?
— Ты отравил моего брата! — ненавидяще выдохнул Рэми. — Ты ранил его на моих глазах!
— Но не убил. Не сломал. Вот он, твой Арман. Живой, здоровый, сильный. А что поболело немного… так он уже и забыл. Я просто надеялся, что ты быстро станешь телохранителем принца, что так смогу уберечь и тебя, и его.
— Ты откровенен сегодня, — усмехнулся Рэми, и взгляд его ожесточился.
— А с тобой, дружок, иначе и нельзя, ведь так? Стоит тебе соврать, что-то от тебя утаить, и ты даже за щитами почуешь. Так что же, сказал я тут хоть слово неправды, а, наследник?
— Не называй меня так!
— А как мне тебя называть? Брат? Нери…
— Прекрати! — выкрикнул Рэми, вырываясь. — Тебе нужна лишь моя сила! И Аши! На меня…
— Ошибаешься, — оборвал его Кадм.
Подошел к Рэми, вновь заставил его повернуться к себе, посмотреть себе в глаза и чуть не рассмеялся, видя в его зрачках блеск магического пламени:
— Ты сам его пустил. Сам. И он тебя выбрал. Самый брезгливый из нас, более других не доверяющий людям, он тебе поверил. И полюбил настолько, что любовь к тебе поставил выше любви к Миранису. Ты хоть понимаешь, насколько ты особенный?
Насколько интересен. Судя по ошеломленному взгляду, вряд ли понимал:
— Самый одаренный виссавийский целитель, милосердный и открытый миру, ты приютил самого нелюдимого и жестокосердного из двенадцати… и сумел его себе подчинить. Наследник Виссавии...
— Хватит! — выдохнул Рэми. — Хватит об этом напоминать.
— Напоминать о чем? Что ты, малыш, любимое дитя гордой богини?
— Кто тебя избил тогда? — вмешался в допрос Арман. — Эрр, ради богов, кто посмел тебя избить? Я же помню… помню страх в твоих глазах. Помню твой плач ночами, помню о твоих кошмарах перед тем, как ты пропал. Кто посмел?
— А ты не догадался? — ответил за Рэми Кадм. — Элизар никогда не отличался сдержанностью. Потому твоя мачеха сбежала из столицы, потому скрылась в том поместье, чтобы не отдавать сына, высшего мага, своему не сильно сдержанному братишке. Только вам это не помогло. И когда магия снесла поместье...
— Вы нашли виновных? — тихо поинтересовался Арман.
— Нет, — неохотно ответил Кадм. — Виссавия вернулась в Кассию с условием, что мы не будем искать. Мне очень жаль, Арман. Но мир с Виссавией для нас был важнее смерти твоего брата. И повелитель приказал не вмешиваться.
— И не искать убийц?
— Я не могу их винить, — бесцветно ответил Рэми, сползая по стенке. — Не имею права. Не теперь. Я и сам убийца.
Стало тихо… бил в ставни ветер, стучали где-то посудой, волновались, чувствовали боль заклинателя крысы. И Арман присел на корточки рядом с братом, выразительно посмотрев на Кадма:
— Теперь я сам.
Телохранитель лишь пожал плечами и уселся на кровати. Все, что ему было нужно, он узнал: мальчишка на самом деле думал, что его пытался убить собственный дядя. И ошибался… впрочем, судя по словам Идэлана, ошибался вместе со всеми виссавийцами. В каком состоянии должен был быть вождь Виссавии, чтобы они поверили… что тот убил. Убил человека, которого, несомненно, любил больше всех?
Крысы выползали из всех щелей, не обращая внимания на людей, образовывали вокруг Рэми круг, вставали на задние лапки, топорщили усы, прислушивались.