Даже телохранители, все, и его, и отца, там! Остался только задумчиво-хмурый Лерин. Который не помогал, мешал скорее. Ни поговорить с ним, ни возмутиться при нем, ни ожидать от него поддержки. Ни даже вопрос задать…
— Нет, ну… — начал Мир, и Лерин взглядом попросил его промолчать. Какое там попросил, приказал. И раньше чем Мир успел возмутиться, отец вдруг тягостно застонал:
— Дар…
Лерин вздрогнул. Подбежал к повелителю, встал перед ним на колени, накрыл его ладонь своей и тихо спросил:
— Мой повелитель?
Мир медленно поднялся со своего стула, кусая губы и боясь вмешаться. Отец никогда и ничего не объяснял, чаще просто приказывал. И чаще всего его приказы унижали, били по гордости. Миранис уже давно не ребенок, но отец этого все не мог понять.
Вот и теперь… почему шепчет имя телохранителя? Почему закрывает ладонью лицо, и часто-часто просачиваются меж пальцев красные капли. Надорвался? Он? Носитель Нэскэ? Сейчас, когда в столице бушует пламя? Но…
— Дар ранен… — выдохнул повелитель, когда Лерин мягко повторил вопрос. — Ниша слабее… если даже стихийный маг… боги!
Ранен? Этот собранный, несгибаемый Дар? Борясь с дурным предчувствием, Миранис открыл дверь в приемную, взглядом подозвал хариба отца, и отошел в сторону, когда тот тихой тенью метнулся внутрь. Хариб аккуратно отодвинул Лерина, подал повелителю чашу с зельем, легким всплеском магии остановил кровь и аккуратно стер с лица Деммида красные дорожки.
— Где сейчас Вирес? — спросил отец, жестом приказывая харибу отойти. — Позови его, у меня нет сил, чтобы их тратить на зов.
— Мой повелитель, ты слишком слаб, — начал Лерин. — Ты не сможешь помочь сейчас и Виресу, а без тебя он не выдержит. Мы же не хотим потерять еще одного телохранителя… не сейчас… не когда ты должен будешь пройти с Даром ритуал возвращения.
Возвращения? Мир походел… значит, Дара уже приговорили… да как тут не приговоришь? Высший боролся с огнем, а проигрыш тут только один…
А отец продолжал почему-то уговаривать, Миранис даже не знал почему:
— Выхода нет. И ты это прекрасно знаешь.
— Может, кто-то из нас?
— А ты думаешь, Миранис вам поможет лучше, чем я сейчас своим телохранителям?
И посмотрел так, что Мир вновь опустился на стул, не в силах даже возразить. Боги, как же больно, а? И от горечи в словах отца, и от прикусившего губу Лерина. Вот как… так они… И Миранис вновь захотел вмешаться, как отец побледнел, попытался привстать с кресла и вновь в него упал, выдохнул:
— Рэми… почему он?
И сразу как-то успокоился. Закрыл глаза и показалось на миг, что его тут нет, что он далеко… что он зовет кого-то, упрашивает. Но этот кто-то был слишком упрям, уж Миранис это знал не понаслышке. И догадался, ой как догадался, сразу, без слов, почему в открывшихся внезапно глазах отца вспыхнули гнев и отчаяние:
— Куда он полез? Этот мальчишка…
— Что надо делать? — прохрипел Миранис.
— Мир… — вмешался было Лерин, но Миранис и слушать не думал, он лишь посмотрел на отца, вздернул гордо подбородок и напомнил:
— Рэми мой. Это мой зов он слышит. Это со мной его намерены соединить боги. Так скажи, наконец, что я должен делать? А потом можешь вновь ныть, что я беспомощный ребенок и ничего не умею.
Сказал, боги, он, наконец, это сказал, и даже не жалеет!
— Миранис, это не так легко, как тебе кажется, — отмахнулся отец. Но Миранис на этот раз не собирался сдаваться:
— Я и не ожидаю, что это будет легко. Я просто спросил, что я должен сделать, не так ли? Почему вам бы просто не сказать? Или мы сейчас будем спорить, а Эррэмиэль, как я понимаю, умирать? Этого ты хочешь отец? Смерти носителя Аши? Разрыва с кланом виссавийцев?
Лерин хотел было что-то сказать, но промолчал, отец вновь побледнел, посмотрел внимательно, устало улыбнулся и сдался:
— Не всегда телохранители прикрывают нас… временами мы должны прикрыть их. Тебе придется взять на себя часть его ноши и боли. Большую часть, потому что ты тут, а он там — в огне и должен быть сейчас достаточно сосредоточен, чтобы доделать работу Дара. И уничтожить огонь. Хочешь попробовать? Пробуй. Мне до сына Алана не достучаться. Он мне не верит…
Он никому не верит, подумалось Миру, но сейчас думать было некогда. И принц выпрямился, закрыл глаза, раскрыл ладони и усилил день и ночь бьющийся в нем зов. «Ответь… ответь… ответь, маленькое чудовище Армана. Обернись, посмотри мне в глаза, улыбнись, как только ты умеешь улыбаться… дай Аши власть над собой… дай мне встретить его упрямый, обиженный взгляд… обиженный…»