— Я не могу…
— Почему? — тихо спросила Аланна, опускаясь перед креслом на корточки и заглядывая в испуганные глаза мальчика.
— Мне страшно… там мама… она сказала, что хочет поговорить…
— Мама? — нахмурилась Аланна, вспомнив вдруг слова Кадма, что Астэля продали в дом призрения, что мальчику пришлось подтереть память, что мать оставила его там… и все же, что это за мать, что оставляет сына в таком месте?
— Хорошо, останься, — прошептала она, поднимая мальчика на руки.
Тяжело… Астэл обвил ее руками за шею, а ногами за талию, и Аланна отнесла мальчонку на свою кровать. Все равно она сегодня тут спать не будет. При случае она поговорит с телохранителем, что взял на себя заботу об Астэле. А там видно будет.
Полумрак спальни успокаивал. И Аланна уже отвернулась к двери, как вдруг услышала:
— Мы можем поговорить?
И Астэл всхлипнул, бросился в объятия Аланны, и прошептал едва слышно ей в плечо:
— Не отдавай меня ей! Не отдавай! Не хочу…
— Ну же, Астэл, что же ты, — прошептала служанка, выходя из темноты. Худая, пожалуй, еще красивая. Светлые волосы, собранные в простой пучок, чистые, красивые глаза, в которых было что-то хищное. И убившие своей беспощадностью слова:
— Что же ты пугаешь свою сестру, сынок?
И Аланна задохнулась собственным страхом.
Вечер казался теплым и уютным. Там, за окном, выл ветер, гонял по стремительно темнеющим улицам снег, а в покоях было тихо и уютно. Никакого света, кроме огня в камине, золотые отблески на мягкой коже, горечь вина и тяжелая вязь сладострастия. Архана на коленях вздрогнула в ответ на прикосновение (как ее звали-то, кстати?), прикусила прелестную губку, повернула голову, открывая поцелуям стройную шею.
И Кадм улыбнулся, пропустил меж пальцами, поцеловал золотую прядь ее волос, подумав, что имя, пожалуй, не столь и важно. Важно, что вырез ее платья был до дерзости низким, и что едва прикрытая грудь в вырезе казалась обещающе аппетитной.
А ее муж? Этот усатый, придурок, слишком громкий, слишком грубый для светских вечеров, укатил на любимую охоту. Где будет спать с псами, купаться в кабаньей крови и упиваться азартом погони. А потом притащит очередной вонючий трофей на стену, а его жена, эта милая и хрупкая, почти девочка, будет вновь бледнеть и краснеть, стараясь не упасть в обморок от одной мысли о ночи с этим...
Пусть хоть раз в жизни попробует что-то иное. Пока еще молода, красива и не измучена бесчисленными родами.
— Долго же вы убегали от меня, душа моя, — мурлыкнул телохранитель, выводя узоры на округлом плечике.
Муж ее был глупо груб, и чуть ниже линии выреза обнаружился не слишком красивый синяк. И не прекращая ласки, целуя красиво очерченные, мягкие губы, Кадм осторожным всплеском магии синяк убрал. Может, поблагодарит, в постели, может, не заметит, уже не столь и важно. Потянуло в паху, мир затуманился, отдалился, и сразу захотелось большего. И он уже хотел поднять ее на руки, перенести на постель, как…
Она, к стыду, сообразила первой, отпрянула, поправила лиф платья и испуганно посмотрела за спину Кадма, туда, где звенел, переливался белесым светом шар вызова.
— Не сейчас! — прорычал Кадм.
Но было поздно. Молодая женщина очнулась от наваждения (боги, как ее зовут-то?), соскользнула с колен, схватила лежащий на земле плащ, завернулась в него и прошептала:
— Нельзя так. Нельзя.
Кадм тихо выругался. Нельзя! Золотистые волосы манили в свете угасающего огня, щеки еще сохранили остатки былого румянца, и наверняка пламя еще душило ее изнутри, но возврата уже не было. Дура!
Сама пришла в его покои, сама пробралась тенью по коридорам, а теперь ломается, строит из себя недотрогу. Будто это он во всем виноват… что ж, в следующий раз ее, пожалуй, пускать не стоит. Идиоток, которые сами не знают, что хотят, он не любил. Других, охочих до ночных развлечений, хватает, к чему тратить время на замужних дур, которые ведут себя как девственницы?
— Сейчас! — склонился перед Кадмом вошедший хариб, и прошептал на ухо:
— Рэми.
Рэми так Рэми, все скучать не придется... Кадм уже почти спокойно наблюдал, как угасают в голубых глазах остатки страсти, сменяясь муками совести. Как легкая тень, укутанная в черный плащ, выскальзывает из спальни. И приказал харибу послать за ней мага… если она так хочет забыть об этой ночи, то забудет.