— Играешь на моей совести? — осторожно поинтересовался Рэми.
— Нельзя играть на том, чего нет.
Рэми отреагировал, как и ожидалось. Резко поднялся, прыжком оказался рядом, посмотрел в глаза.
Врезать хочет. Очень хочет, но не врежет. Не потому, что сил не хватит, а потому что проблески разума во взгляде остались. Только вот смотрит гневно, в лицо дышит, и едва сдерживается... но сдерживается.
— Я ведь могу тебя убить, — устало шептал Рэми, сдаваясь и отворачиваясь.
— Можешь, — холодно подтвердил Кадм, про себя улыбаясь.
Ему нравилось играть с Рэми, нравилось упругое поле силы, что ласкало, подбадривало и пьянило, как крепкое вино. Нравилось, как сила эта струится через Рэми, увеличивая во много раз и без того огромную мощь наследника Виссавии.
Нравилось, как гнев Рэми щекочет нервы, да вот только зря. Не даст сила тронуть телохранителя принца, не позволит. И нет уже воли Рэми, есть только воля богов. Почти единственная ночь, когда кто-то властен над любимчиком Виссавии, когда упрямство Рэми ему не поможет. Ночь, когда мальчишка так упивается болью потери, что забыл о реальности.
Ночь… когда ему нужен Миранис. Тот, кто сможет остановить Рэми одним словом, даже когда они не связаны узами. Но Мира будем знать только если совсем плохо будет.
— Ты можешь убить меня своей глупостью, — продолжил Кадм. — Защищая друга ты подставляешь принца. Если Миранис умрет, я умру в то же мгновение. А со мной Тисмен и Лерин. Ну а с нами — наши харибы, если тебя это волнует. Восемь человек одним махом, здорово, правда?
Рэми вздохнул, выпрямился и вновь подошел к окну.
— Даже не защищаешься? — спросил Кадм.
— Я не стану телохранителем принца.
— Потому что...
— Потому что недостоин.
— Ну да! — усмехнулся Кадм. — Только вот, видишь ли, мальчик, мысль здравая, да не совсем. Если ты не станешь телохранителем принца, что я вообще-то допускаю, ты сразу же уедешь в Виссавию.
Рэми резко повернулся, и в его выразительных глазах мелькнуло удивление.
— Не надо на меня так смотреть. Как тебя оставить в Кассии? Или ты думаешь, мы вечно сможем скрывать, что наследник жив? Впрочем, если тебе больше нравится быть вождем Виссавии, тебя никто не держит.
— Я не пойду к виссавийцам.
— Можно спросить — почему?
— Они пытались меня убить.
— А то вопрос спорный, — заметил Кадм. — Да, удар выходил из Виссавии, но большего ты не знаешь — ни кто тебя пытался убить, ни почему.
— Они циничны.
— А ты — нет?
— И я...
Боги, как же странно действует на Рэми ваша воля! Заставляет она забыть не только о гордости, но и самолюбии. Делает Рэми мягким и податливым, а так же... заставляет его желать смерти. В который раз. Но это Рэми, не Аши… и сила его спала, а крылья исчезли. И даже потух огонь в глазах… вернулся. Хорошо. И даже Лан убрал щит, понимая, что опасности больше нет.
— Долго будешь жалеть себя, Рэми? — спросил Кадм, вставая с кресла.
— Я так мало кого любил в своей жизни, — спокойно заметил тот, усаживаясь на пол и опираясь спиной о стекло. — Моя мать меня опаивала, чтобы моя сила спала... А когда сила проснулась, я не знал, что с ней делать. И сейчас не знаю. Но тогда, давно, еще в детстве, мне помог выжить один человек. Он поддерживал, был другом, даже больше чем другом, отцом. Настоящего я же не знал...
Перечеркивает старую жизнь, чтобы начать новую. Как же это знакомо. И у Кадма это было, перед тем, как он стал телохранителем принца. Но какие выводы мог сделать пятилетний, ничего не видевший в своей жизни мальчик? Рэми — дело другое. И чтобы закрыть дверь в прошлое, ему надо многое обдумать... Но времени нет.
— Все сказал? Пожалился? — холодно спросил Кадм. — Потерял друга — поздравляю! У каждого из нас таких надгробий много. У твоей матери — твой отец. У твоего отца — его первая жена. У нашего принца — мать. У повелителя — двое старших братьев и родители. Моего отца зарезали на улицах столицы. Ради тощего кошелька, а я два года слонялся неприкаянно по столичным помойкам... а ты требуешь сочувствия? О боги!
— Ты...
— Что я? Думаешь, мы тут в игрушки играем? Открой глаза! Это мир взрослых дядь, Рэми. Здесь умирают, убивают, и идут дальше. Политика, интриги, предательство. Не можешь этого выдержать? Проваливай в свою Виссавию! Замыкайся в благополучном клане и забудь. Смотри на нас, как смотрят виссавийцы — с легким презрением. Ну да, мы же столь низменны, столь грешны, столь несовершенны! Куда нам до тебя, а, Рэми? До твоих чистых, высоких чувств?