— Прекрати! — прошептал Рэми, охватывая голову руками.
— Ну что же ты, а, Рэми? Одно слово, и я позову посла Виссавии. И всё. Тебя будут любить, лелеять, как хрупкий цветок. Каждому слову твоему будут внимать, а тебя спасут от любого огорчения, ведь ты… ты будешь любимым сыном своей богини.
— Нет!
— Потому что наш друг испугался? И чего? Смерти?
— Смерть... нельзя изменить.
— Изменить нельзя многое. Например, прошлого. Боишься? Бойся дальше. Страдаешь? Страдай дальше! В гордом одиночестве, без меня! Но!
Кадм быстро поднялся, подошел к Рэми и сильно тряхнул его за плечи. Мальчишка побледнел. Наверняка, заболела не до конца зажившая рана, но жалеть нельзя. Кадм пожалеет, не пожалеют другие.
— Прежде, чем тебя получит Виссавия, ты мне все расскажешь. Выдашь своих «друзей»! Потому что, пока ты страдаешь в клане, я должен хранить принца! Ну!
— Что ну?
— Открой для меня шар.
— Скорее я его уничтожу! — прошипел Рэми.
Кадм рассмеялся, выпуская мальчишку и возвращаясь в свое кресло.
— Уничтожишь? — повторил он. — Ну да, что же ты еще сделаешь? Да уничтожай! Но если что-то случиться с Миранисом, это будет твоя вина! То, что произошло до сих пор — еще нет. Но за будущее ты в ответе. Как и за свое молчание. Шар!
Как же много ненависти было в глазах мальчишки! Но все же он поднялся, подошел к туалетному столику, повертел в пальцах сгусток магии, и тот засветился ровным светом, узнавая хозяина. Кадм боялся, что Рэми сожмет пальцы, уничтожит хрупкую вещицу, но мальчишка повертел в пальцах переливающийся шарик, вздохнул, подошел к Кадму, протянул открытый сгусток энергии.
— Вот и молодец, — быстро сказал Кадм, проверяя. Никакой ловушки. — Лиин, будь добр, вложи это в шар вызова. А ты сядь, Рэми. Набегался уже, хватит.
Шар вызова засветился мягким серебристым светом, в комнате запахло свежестью, Рэми сел на скамью, опустил голову на ладони, скрыв лицо под растрепанными волосами... и замер.
«Мой мальчик, — сказал незнакомый голос. — Ты это слушаешь, значит, я уже за гранью, и молю богов, чтобы твой путь не закончился вместе с моим.
Я жду своих убийц. Эти люди никогда не оставляют следов. Никогда не совершают ошибок. Но если ты все же останешься жив, ты придешь ко мне, я знаю. А когда придешь, найдешь мое послание. И поймешь, почему я не хотел, чтобы ты стал телохранителем Мираниса.
Пойми, малыш, они не достойны ни тебя, ни твоего дара. Мой сын тоже был целителем судеб, тоже носил душу Аши, и по приказу повелителя его силу притушили... а теперь моего мальчика нет. Но у меня есть ты.
Если еще можешь, прошу, не связывай свою судьбу с судьбой Мираниса! Передай им, что я передаю тебе, но сам отойди в сторону! Мираниса ждет смерть, очень скорая, и если ты соединишь свою судьбу с его, вы уйдете вместе. Тебе еще рано умирать, а я в силах отдать за Кассию свою жизнь, но твоей отдать не в силах. Я потерял одного сына, ранней смерти другого мне даже за чертой не вынести. А ты для меня всегда был как сын».
Плечи Рэми вздрогнули, пальцы сжались в кулак, потянули растрепанные волосы, и Кадму показалось, что мальчишка огромным усилием воли сдержал тихий всхлип. Впрочем, не выгонял. Даже не пытался. Потому и уходить Кадм не собирался, ведь этот умерший Жерл мог сказать что-то важное.
«Я постараюсь объяснить, хотя ты знаешь — мечом я владею неплохо, а слова мне никогда не давались. Тем более — такие.
Когда Львина, мать наследника, приехала из Ларии, простым подданным и арханам не сказали, что она оборотень. Предел давно закрыт, ходят через него нечасто, а те, кто ходит неразговорчивы. Людям вообще мало что о Ларии известно, откуда им было знать, что оборотни там — все. И молодая, сильная, красивая принцесса Ларии — тем более.
Львина не любила своей второй сущности, как, впрочем, и люди из ее свиты. Именно таких, «человеческих», ларийцы стараются выбирать для своих посольств. Они меньше допускают ошибок, меньше настраивают против себя полный суеверий народ.
Откуда я это знаю? В последнее время я многое узнал. Только не могу сказать — от кого: даже после смерти должен я хранить клятву молчания. И человек, что взял с меня эту клятву — знал, что делал. Не обойти ее даже мне...
Но он тебя ненавидит, не Мираниса, не повелителя, а именно тебя. И он тесно связан с кланом Виссавии.
Но я опять не о том. Прости мне мою сумбурность... голова болит. Тень смерти меня убивает заранее...»
Капнула между ступнями Рэми капля, за ней вторая. Но плакал он беззвучно, будто боялся своей слабости, и Кадм на миг пожалел о горьких словах про то, что Рэми как ребенок… смерть отца оплакивать не стыдно даже взрослому. Тем более — высшему мага, целителю.