— Да. Маг, убивший Шерена.
— Алкадий был его сводным братом, — усмехнулся Идэлан. — Может, потому вождь его и пощадил… как никак, а Аким — герой, гордость клана. Человек, которому Виссавия так многим обязана… А потом я узнал, что Алкадий находится в одном из поместий Кассии. Я был так молод и глуп, я не подумал… я уничтожил поместье, со всеми, кто там был, а когда… когда очнулся… было поздно... Там не было Алкадия… я мало того, что убил, я убил зря, ради Виссавии! Насмешка богов… я убил человека, которого любил больше жизни!
— Идэлан... — прошептала она, и виссавиец вздрогнул, когда Аланна вновь обняла его за пояс, прижалась к его спине, прошептала жарко:
— Глупый Идэлан…
И боль, столько лет хранимая в глубине сердца, вдруг на миг отпустила. Он виноват. Богиня, он виноват, как никто более в этом мире! Но… в этот миг он был почти счастлив… Всего на долгий, растянутый в ночи миг… пока он слушал, как она плачет, прижавшись к его спине…
Снег кружил в неподвижном воздухе, падал на замерзшую мостовую и скрывал вывеску таверны за пушистой пеленой. Сама таверна снаружи была приземистой, грузной и грязноватой, но внутри оказалось тепло, чисто и приятно пахло свежей выпечкой и копченостями, не зря ее Лиин рекомендовал. Небольшой зал с аккуратными, тяжелыми столами, пара посетителей, скучавшая в уголке девчонка-подавальщица. Чинно, спокойно, тихо.
Рэми откинул на плечи капюшон простого плаща и мысленно приказал следовавшему за ним Лиину ждать в другом конце зала, а сам выбрал столик поближе к стене, подальше к выходу, и сел так, чтобы видеть входную дверь. Служанка подбежала сразу. Покосилась на укрывавшую лицо Рэми маску, но увидела пару брошенных на стол монет и успокоилась, умчалась выполнять заказ.
Снимать плаща он не спешил, хоть в зале и казалось тепло, когда он вошел, но на самом деле так не было. Едва-едва теплился огонь в камине, дышал на руки кутавшийся в плащ мальчишка-рожанин, слегка покачивались из-за сквозняка засаленные занавеси на окнах.
А Рэми ждал, попивая разогретое вино с пряностями. Он слишком хорошо знал виссавийцев, чтобы верить в серьезность брака Аланны и Идэлана. Аланну никто не отпустит из Кассии, это уже давно ясно, а Идэлан ошибается, если думает, что сможет прижиться в Кассии. Виссавия меняет. Познав сладость единения с кланом никогда уже не захочешь ни чужой страны, ни чужой власти...
Рэми был там в последний раз в далеком детстве, а до сих пор не может забыть сладости текущей по жилам силы, красоты вечно цветущих лесов, ласкового единения со всем вокруг.
И Идэлан не сможет отказаться от клана. Клан — наркотик. Сладостный, пленительный, от которого он, Рэми, отказался с трудом. Идэлан же там родился. Идэлан был прирожденным виссавийцем, он жил кланом и на самом деле не знал другой жизни.
Так почему же он согласился на эту бессмысленную сделку? Рэми спрашивал у Аланны, но та, вне обыкновения, отвечать отказалась. Лишь отводила взгляд, прикусывала губу, просила едва слышно не спрашивать, и Рэми не спрашивал. Потому что спросить он может кого-то другого.
Он снял перчатки, разминая озябшие пальцы, и улыбнулся, увидев вошедшего в таверну Идэлана. Синие, бесформенные одежды хранителя, как всегда при чужих — закрытое до самых глаз лицо, мягкие, аккуратные движения: истинный виссавиец. И неглуп: быстро оглядел таверну и даже ни на миг не засомневавшись, направился к столику, где сидел Рэми.
Сел напротив, откинулся на спинку скамьи и, отстегнув пару застежек на плате, открыл лицо, да вот только увидеть его черты все равно не удалось: подобно плату скрывала их густая дымка, оставляя открытыми только глаза. Как часто у виссавийцев, большие, почти черные, щедро опушенные ресницами. Но как только у немногих — с легким синеватым отливом.
И Рэми потушил в себе тоску по тому времени, когда дядя или виссавийский учитель забирали его Виссавию. Когда он несся босиком по залитым росой травам, когда мчался на пегасах по ярко-голубому небу и с размаху плюхался в лесное озеро. В Виссавии никто и никогда не мог его обидеть. В Виссавии его любила каждая травинка, каждое дерево, каждая букашка. В Виссавии садились на ладони бабочки и ели с рук незнакомые со страхом лани... как сложно от этого отказаться, да и надо ли?
— К чему эта маска? — спросил Идэлан, когда хозяин самолично принес ему чашу теплого молока. — Не доверяете? Боитесь, что отдам вас в руки Эдлая?
— Вы удивитесь, — усмехнулся Рэми, — но нет, не боюсь. Ситуация изменилась, Эдлай для меня больше не угроза. Но… требовать открыться вы можете только после того, как откроетесь сами, не так ли?