Рожанин у камина вдруг скинул на плечи капюшон, и показал веснушчатое молодое лицо. Почти мальчишка, подумалось Рэми, да ведь и он не намного старше. Так почему чувствует себя стариком?
— Есть разница между «иногда» и «всегда», молодой человек, — усмехнулся Идэлан. — Однако вы желали поговорить? О чем?
— О шантаже, например.
Виссавиец дрогнул. Упала на стол пара белоснежных капель, треснула в руках мага деревянная чаша. Наверное, он скривился, наверное, слизнул с губы молоко, наверное... но из-за магической вуали и не разглядишь.
Вообще есть ли смысл во всех этих играх в прятки? Кассийцы поговаривали, что виссавийцы скрывают под тряпками уродство. Но Рэми-то знал, что это не так. Его сестра, его мать… воспоминания о виссавийцах встреченных в клане… они были красивы. Хрупкой, странной красотой, как изящные вазы тонкой работы, что привозили торговцы из Ларии. И прятали они скорее не свое уродство, а свою уязвимость… Будто это можно спрятать.
— Надеюсь, она сдержала слово... — прохрипел Идэлан, и в его голосе послышался едва скрываемый страх, а дымка, скрывающая его лицо, на миг поплыла.
— Не волнуйтесь, сдержала, — задумчиво ответил Рэми и взял яблоко из вазы, стоящей перед магом: Идэлан, как и все виссавийцы, не жаловал мяса, а ел только фрукты и овощи. Столь редкие и дорогие в такое время года. — О шантаже я знаю, но чем вас шантажируют — нет.
— Хвала Виссавии! — выдохнул Идэлан. — Оказаться между вами и Эдлаем не слишком весело, не так ли?
— Думаю, вам больше незачем думать об Эдлае, — ответил Рэми. — Не знаю, чем он вас шантажировал, сказать по правде — и знать не хочу, но знаю другое: вы уже не раз и не два спасали Аланну и всерьез ей помогали. Несмотря на ее беременность, несмотря на то, что она вас не любит. Знаю и то, что для вас, для виссавийца, обидеть невинного человека это что-то немыслимое. Потому прошу вас об услуге.
— Слушаю вас, — ответил Идэлан, и глаза его слегка потемнели от неведомых Рэми эмоций: виссавийцы закрывались щитами еще сильнее кассийцев. И Рэми мог бы заглянуть за эти щиты, но… не хотел его настораживать.
— Я... я могу не пережить завтрашний день, — начал Рэми. — И очень прошу вас об услуге. Если так случится, вы заберете Аланну в Виссавию, хочет этого повелитель, Эдлай или кто иной, или нет, если же не случиться… вы рассторгните помолвку. И забудете о вашей былой невесте.
Идэлан молчал некоторое время. Крутил в пальцах яблоко, не смотрел в глаза, пока не сказал:
— Как же у вас легко…
— Это совсем не легко.
— Но Эдлай…
— Эдлай вас больше пальцем не тронет. В любом случае. Ни он, ни повелитель Кассии, верьте мне.
— Даже так, — усмехнулся Идэлан. — Раннее были беглецом, а теперь… а теперь утверждаете, что можете повлиять даже на повелителя? Только забываете об одной мелочи…
Он упустил яблоко, позволил ему катиться по столу, и когда оно упало на пол, поддался вперед, оперся подбородком на сцепленные в замок руки, и сказал:
— Отказываюсь.
И в тот же миг дернулся, закашлялся вдруг, схватился за горло. И магическая вуаль исчезла с его лица, и Рэми увидел, как виссавиец посерел весь… скатился со скамьи на пол, на четвереньки, выдавливая из себя недавно съеденные молоко и фрукты.
Рэми кинул монету было бросившемуся к ним хозяину, чтобы не вмешивался, опустил над ними порог и помог Идэлану подняться, сеть на скамью. А ведь жених Аланны и в самом деле был красив. Правильные черты лица, белоснежная кожа, теперь ставшая безжизненной… испуганный взгляд загнанного в угол зверя.
— Я помогу, — сказал Рэми.
Идэлан его остановил: схватил за руку, пробудил синий блеск татуировок, и Рэми выдернул запястье из цепких пальцев, прошептал:
— Что ты делаешь?
— Кто ты? — Идэлан дышал тяжело, коротко, будто не мог насладиться воздухом. Боль еще терзала его, Рэми это чувствовал, и не понимал, откуда эта боль и откуда желание виссавийца ее не замечать, а упрямо пытаться задавать глупые вопросы.
— Тебя это не касается.
— Прошу, скажи кто ты! Только вождь и его наследник…
— Только они что? — напрягся Рэми.
— Только за отказ им нас карают болью.
И сразу же пробил холодный пот, и в таверне стало горячо и душно. Рэми выдавил что-то вроде «бредишь», но спокойнее никому не стало: короткое слово, что соскользнуло с губ, было на виссавийском, и раньше, чем Рэми успел понять, что сделал, Идэлан бросился ему в ноги, обнял его колени, выдохнул: