— Не пугайте меня. Не поможет. Мы вас слишком хорошо знаем, знаем вашу силу, но и знаем, что вы никогда не тронете никого зря. Потому пожалуйста, если вам действительно грозит опасность, вернитесь в замок. И дайте работать нам.
— Ты тоже готов умереть за меня? — вполне серьезно спросил Рэми и получил вполне серьезный ответ:
— Если я умру, значит, на то воля богов. Но даже если я умру защищая вас, мой архан, это будет не ваша вина и не ваш выбор. Мой. Вы сильны, но вы не боевой маг. Как и Лиин. Мой друг — да. Позвольте ему…
— Хорошо, а если я дам слово, что если мне нужна будет помощь, я ее попрошу? Я позову самого лучшего боевого мага, телохранителя принца, Алдэкадма, и он явится на мой зов, ты же знаешь, не так ли? Тогда ты меня отпустишь?
— Дайте слово, — серьезно ответил дозорный.
И Рэми пришлось слово дать. И только тогда дозорный поклонился и отстал, а Рэми что-то понял. Вот такая навязчивая преданность ему гораздо приятнее, чем бескомпромиссная любовь виссавийцев.
— Арман умеет себе подбирать людей, — сказал Рэми, отстегивая от пояса тяжелый мешочек с монетами и подавая его дозорному. Тот поклонился ему еще раз и награду принял. — Отпустишь мага чуть позднее и выпьешь с друзьями за то, чтобы я вернулся живым.
— Как скажите, мой архан, — ответил дозорный. — Но помните о вашем слове.
На улице уже царила ночь. Рэми укутался получше в негреющий почему-то плащ и посмотрел в усыпанное звездами небо. Может, это действительно последняя ночь в его жизни… может, не последняя, это ведомо только Единому.
Но одно верно: если он и пойдет сегодня за грань, то в гордом одиночестве.
Зеркальные стены зала поплыли перед глазами, и Арман не совсем хотел верить в то, что услышал.
— Сколько? — переспросил он.
— Сто пять, — спокойно ответил дозорный. — Мы не знали, куда их девать, и переполнили все тюрьмы столицы. Цех тюремщиков рвет и мечет и требует скорого решения, а так как архан Эррэмиэль в вашем роде, требуют решения от тебя.
— От меня… — переспросил Арман, хотя ответ был очевиден. — Сто пять бывших убийц? Нет, мой брат и в детстве таскал домой полудохлых котят, но это уже слишком… хорошо… я… решу… позови ко мне Захария. И прикажи приготовиться магам, если уж нам придется устраивать это отребье, то только под цепями клятв. Да, когда мой брат вернется в замок, доложишь немедленно.
20. Рэми. Прошлое
Он был чист до такой степени,
что в нём не ощущалось ничего человеческого.
Ромен Гари. Повинная голова
В спальне было темно, но Кадм чувствовал, Миранис не спал. Бесшумно телохранитель подошел к кровати, сел на ее край, спросил, уставившись в темноту:
— Почему не спишь?
— Ты ведь знал? — спросил принц.
— Уточни…
— О пророчестве Ниши?
Кадм выдохнул сквозь зубы, сдерживая раздражение. Промолчав еще немного, спросил:
— Потому ты ему отказал?
— Я не хочу… не хочу, чтобы вы… ты ведь понимаешь? Еще и он… зачем?
— Я все понимаю, Мир, — ответил Кадм… и тихо добавил:
— Спи. Ниша может предсказывать все, что ей угодно, но… мы тебя не оставим. Ни я, ни, думаю, Рэми. Спи, мой принц. Завтра будет новый день. И пока мы все живы.
В переулке было темно и безлюдно. Нависали над ними высокие заборы, убегала в темноту мостовая, и свет фонарей сюда не доходил. И хорошо, ни к чему привлекать чье-то внимание. Не то, чтобы Рэми кого-то боялся, но и объясняться в очередной раз с дозорными не улыбалось, сейчас другое было важнее…
Не получалось. Совсем. Темнота напрягала, собственное бессилье раздражало… все раздражало. То, что раньше, в миг опасности, выходило само собой, теперь выходить не спешило, и клякса перехода получилась до обидного бледной. Издевательски мигнула раз, второй, и пропала, оставив резко пахнущий, черный дым. Вот теперь бы сюда учителя! Но звать Виреса Рэми не спешил… учитель, конечно, поможет, но и вопросы станет задавать. А объясняться сейчас было опасно.
Хватит и молчаливого Лиина, который хоть вопросов не задавал, но и не помогал. Нет, хотел помочь, при этом искренне, даже порывался что-то сказать, но замолкал, наткнувшись, на, наверное, красноречивый взгляд своего архана. Но Лиин был бы не Лиином, если бы выдержал:
— Мой архан, если вам удастся, то позвольте мне пойти первым…
Щеки пыхнули жаром, и Рэми поблагодарил темноту, что не выдала его обиды.
— Даже не мечтай, — зло ответил он. — Жертвенной овечкой на другом алтаре прикидывайся, а здесь публика не та.