И я сбежал, из дома, от отца, да от себя-то не убежишь. Зашел в дешевый трактир, на лучший уже денег не хватило, и напился. В первый раз в жизни, ты же знаешь. А когда все поплыло перед глазами и стало все равно, до смеха все равно, ко мне подсел он...
— Не рано ли вам нажираться, архан?
— Не твое дело, рожанин! — с трудом отрезал я. — Убирайся!
— Я-то уберусь, а вот уберется ли со мной твоя тоска, дружок? — усмехнулся мужчина, и серые глаза его вдруг почернели, лишившись белка. А я вдруг протрезвел. В одно мгновение. Потому что видел магов, видел жрецов, но такой силы, что была у этого рожанина — никогда. Не из этого мира она, чужая, и знал бы я тогда... насколько...
— Хочешь отомстить? — спросил он.
— Хочу найти, — ответил я, сам не понимая — зачем я ему объясняюсь? И почему уже не боюсь... — Хочу вернуть брата. Но у меня ничего не осталось — ни золота, ни сил, ни возможностей. Ты не понимаешь...
— Я понимаю.
— Ничего не понимаешь! Я даже не могу войти в дом забвения. Без золота — не пустят... и брата не отдадут. О боги!
— Это такая мелочь, — сказал вдруг незнакомец. — Деньги, это мелочь. Сила — это мелочь. Власть — это мелочь. И проблемы твои — мелочь. А мелочь так легко... подарить, исправить...
— С чего это ты такой добрый? — огрызнулся я, зло посмотрев на незнакомца, но тот лишь улыбнулся.
Да улыбка та попахивала издевкой. Лучше б я тогда его послушал...
— Идем со мной, мальчик, — неожиданно сказал он. — И ты сам увидишь. Или же останешься тут и потеряешь навсегда не только брата...
— Что еще я могу потерять? — усмехнулся я.
— Например, дом, — быстро ответил тот. — Твой отец уже заложил большую часть поместий, проиграл в доме веселья. А через несколько дней от него потребуют оплаты. Чем платить-то будете, а, архан? Или ты вообразил, что глава рода поможет? Не поможет — первым делом векселя отнесли к нему. И знаешь, что он ответил? Что ему все равно. Что не вступится он за пьяницу и за сынка его не вступится, отречется. От вас уже отреклись, понимаешь? И завтра твой отец попадет в тот же дом забвения, куда и его жена. Или не в тот, какая разница? А ты... ты окажешься неприкасаемым. Знаешь, что делают со столь сладкими мальчиками, как ты, доме забвения? Хочешь, могу тебе показать прямо сейчас...
— Врешь! — шипел я, но уже тогда знал — не врет.
Есть люди, которым веришь безоговорочно, и я незнакомцу верил. Смотрел в черные, лишенные белка глаза и верил. Потому, когда он встал со скамьи, одернул темный плащ, стряхнул с него крошки, когда подал мне руку, повторив:
— Идем со мной! — я пошел.
Он помог мне подняться на второй этаж и все так же презрительно улыбался, когда меня рвало на запыленный ковер. А потом кинул раскричавшемуся прислужнику тяжелый кошелек и ковер вынесли, даже зажгли по углам отвратительно пахнущие курения, чтобы заглушить запах рвоты.
Еще больше смеялся он, когда я все как же бессильно опустился на кровать, на воняющие дешевым мылом, твердые от грязи простыни, а потом подошел, сел рядом, взял за руку и спросил... глупость спросил...
«Хочешь, я расскажу тебе сказку?»
Помню, я засмеялся. Отдернул руку и сказал:
— Ты мальчиков для ложа искал бы попроще, а? Я в такие игры не играю.
— Я тоже не играю, — ответил маг, сверкнув глазами, и я вдруг почувствовал, что не могу пошевелиться.
Знаешь, что такое — сознавать все и не быть в состоянии контролировать собственное тело? Знаешь, что такое поднимающаяся внутри паника, когда хочешь умереть и понимаешь, что не можешь? Знаешь, что такое беспомощность?
Знаешь... по глазам вижу, что знаешь, и я тогда узнал. Страх, безумный, неконтролируемый, выветрил из меня остатки вина, и я закрыл глаза, не в состоянии смотреть, как он поигрывает кинжалом, как издевающе улыбается, и вздрогнул, только на это я был еще способен, когда тонкое лезвие начало пороть ткань туники...
Я дрожал, боги, я дрожал от отвращения, и мечтал только об одном — чтобы меня вновь вывернуло наизнанку, на этот раз на незнакомца, чтобы он ушел, чтобы все закончилось... сейчас, в этот же миг. Но я ошибался, когда думал — колдуну нужно мое тело. Ему была нужна моя душа...
Он, как ты понимаешь, и не думал обращать внимания на мой страх. Он рассказывал мне сказку, пока лезвие пороло тунику. И, странно, тогда я не слушал, а теперь помню каждое слово... И голос его помню. Не забыть мне его даже после смерти, такое не забывается.
— Не сопротивляйся, — сказал маг, срезая с меня остатки одежды.